Дворец дубовый словно ларь, 
глядит в окно курчавый царь, 
цветочки точные пред ним 
с проклятьем шепчутся глухим. 
Идет луна в пустую ночь, 
утопленник всплывает, 
идет вода с покатых плеч, 
ручьем течет на спину. 
Он вытер синие глаза, 
склонился и царю сказал: 
»Ты, царь,— хранитель мира, 
твоя восточная порфира 
полмира вытоптала прочь. 
Я жил в деревне круглой, 
и вот — мой рот обуглен, 
жена одна в гробу шумит, 
красотка-дочь с тобой спит, 
мой домик стал портретом, 
а жизнь — подводным бредом!» 
Царь смотрит конусом рябым, 
в окне ломает руки, 
стучит военным молотком, 
но все убиты слуги, 
одна любовница-жена 
к царю спеша подходит, 
царя по-братски кличет 
и каркает по-птичьи... 

Одна нога у ней ушла, 
а тело молодое 
упало около крыльца, 
как столбик молодецкий. 
Утопленник был рад вдвойне 
к войне он точит руки, 
берет поклажу на дыбы, 
к царю поклоном головы 
он обратился резко 
и опустился в речку. 

Луна идет, кидая тень, 
царь мечется в окошке, 
дворец тихонько умирал, 
а время шло — под горку. 

1927