Высоких слов она не знает, 
Но грудь бела и высока 
И сладострастно воздыхает 
Из-под кисейного платка. 
Ее стопы порою босы, 
Ее глаза слегка раскосы, 
Но сердце тем верней летит 
На их двусмысленный магнит. 
Когда поют ее подруги 
У полунощного костра, 
Она молчит, скрестивши руки, 
Но хочет песен до утра. 
Гитарный голос ей понятен 
Отзывом роковых страстей, 
И, говорят, немало пятен — 
Разгулу отданных ночей — 
На женской совести у ней. 
Лишь я ее не вызываю 
Условным стуком на крыльцо, 
Ее ночей не покупаю 
Ни за любовь, ни за кольцо. 
Но мило мне ее явленье, 
Когда на спящее селенье 
Ложится утренняя мгла: 
Она проходит в отдаленьи, 
Едва слышна, почти светла, 
Как будто Ангелу Паденья 
Свободно руку отдала. 

30 октября 1921, Петербург