Когда поэт еще невинен был, 
Он про себя иль на ухо подруге, 
Счастливец, пел на воле, на досуге 
И на заказ стихами не служил. 
_Век золотой_! Тебя уж нет в помине, 
И ты идешь за баснословный ныне. 
Тут век другой настал вослед ему. 
Поэт стал горд, стал данник общежитью, 
Мечты свои он подчинил уму, 
Не вышнему, земному внял наитью 
И начал петь, мешая с правдой ложь, 
Высоких дам и маленьких вельмож. 
Им понукал и чуждый, и знакомый; 
Уж сын небес — гостинный человек: 
Тут в казнь ему напущены альбомы, 
И этот век — серебряный был век_. 
Урок не впрок: всё суетней, всё ниже, 
Всё от себя подале, к людям ближе, 
Поэт совсем был поглощен толпой, 
И неба знак смыт светскою волной. 
Не отделен поэт на пестрых сходках 
От торгашей игрушек, леденцов, 
От пленников в раскрашенных колодках, 
От гаеров, фигляров, крикунов. 
Вопль совести, упреки бесполезны; 
Поэт заснул в губительном чаду, 
Тут на него напущен век железный 
С бичом своим, в несчастную чреду. 
Лишился он последней благодати; 
Со всех сторон, и кстати и некстати, 
В сто голосов звучит в его ушах: 
«Пожалуйте стихи в мой альманах!» 
Бедняк поэт черкнет ли что от скуки - 
За ним, пред ним уж Бриарей сторукий, 
Сей хищник рифм, сей альманашный бес, 
Хватает всё, и, жертва вечных страхов, 
По лютости разгневанных небес, 
Поэт в сей век — оброчник альманахов.