Рожденный мирты рвать и спящий на соломе, 
В отечестве поэт, кондитор в барском доме! 
Другой вельможам льстит, а я пишу к тебе, 
Как смел, Сибиряков, ты, вопреки судьбе, 
Опутавшей тебя веригами насилья, - 
Отважно развернуть воображенью крылья? 
И, званьем раб, душой — к свободе вознестись? 
«Ты мыслить вздумал? Ты? Дружок! перекрестись, - 
Кричит тебе сын тьмы, сиятельства наследник, - 
Не за перо берись: поди надень передник; 
Нам леденцы вкусней державинских стихов. 
О век! Злосчастный век разврата и грехов! 
Всё гибнет, и всему погибель — просвещенье: 
С трудом давно ль скреплял в суде определенье 
Приявший от небес дворянства благодать, 
А ныне: уж и чернь пускается в печать! 
Нет! нет! Дворянских глаз бесчестить я не буду. 
Другой тебя читай: я чести не забуду. 
Нам памятен еще примерный тот позор, 
Как призрен был двором беглец из Холмогор. 
Пожалуй, и тебе, в сей век столь ненавистный, 
В вельможах сыщется заступник бескорыстный, 

И мимо нас, дворян, как дерзкий тот рыбарь, 
Ты попадешь и в честь, и в адрес-календарь». 
Так бредит наяву питомец предрассудка 
За лакомым столом, где тяжестью желудка 
Отяжелела в нем пустая голова. 
Тебя, Сибиряков! не тронут те слова. 
Стыдя спесь общества, ты оправдал природу; 
В неволе ты душой уразумел свободу, 
И целью смелою начертанный твой стих 
Векам изобличит гонителей твоих. 
Свобода не в дворцах, неволя не в темницах; 
Достоинство в душе — пустые званья в лицах. 
Пред взором мудреца свет — пестрый маскерад, 
Где жребием слепым дан каждому наряд; 
Ходули подхватя, иной глядит вельможей, 
А с маскою на бал он выполз из прихожей. 
Сорви одежду! — пыль под мишурой честей, 
И первый из вельмож последний из людей. 
Природа не знаток в науке родословной 
И раздает дары рукой скупой, но ровной. 
Жалею я, когда судьбы ошибкой злой 
Простолюдин рожден с возвышенной душой 
И свойств изящных блеск в безвестности тускнеет; 
Но злобою мой ум кипит и цепенеет, 
Когда на казнь земле и небесам в укор 
Судьба к честям порок возводит на позор. 
Кто мыслит, тот могущ, а кто могущ — свободен. 
Пусть рабствует в пыли лишь тот, кто к рабству сроден. 
Свобода в нас самих: небес святый залог, 
Как собственность души, ее нам вверил бог! 
И не ее погнет ярмо земныя власти; 
Одни тираны ей: насильственные страсти. 
Пусть дерзостный орел увяз в плену силка, 
Невольник на земле, он смотрит в облака; 
Но червь презрительный, отверженец природы, 
Случайно взброшенный порывом непогоды 
В соседство к небесам, на верх Кавказских гор 
Ползет и в гнусный прах вперяет робкий взор. 
И ты, Сибиряков, умерь прискорбья пени, 
Хотя ты в обществе на низшие ступени 
Засажен невзначай рождением простым, 
Гордись собой! А спесь ты предоставь другим. 
Пусть барин чванится дворянским превосходством, 
Но ты довольствуйся душевным благородством. 
Взгляни на многих бар, на гордый их разврат, 
И темный жребий свой благослови стократ. 
Быть может, в их чреде светильник дарованья 
Потухнул бы в тебе под гнетом воспитанья. 
Утратя бодрость чувств, заимствовал бы ты, 
Быть может, праздность их и блажь слепой тщеты. 
Ты стал бы, как они, в бесчувствии глубоком 
На участь братиев взирать холодным оком 
И думать, что творец на то и создал знать, 
Чтоб кровью ближнего ей нагло торговать; 
Что черни дал одни он спины, барству — души, 
Как дал рога быку, а зайцу только уши; 
Что жизнь он в дар послал для бар и богача, 
Другим взвалил ее, как ношу на плеча; 
И что всё так в благом придумано совете, 
Чтоб был немногим рай, а многим ад на свете. 
Счастлив, кто сам собой взошел на высоту: 
Рожденный на верхах всё видит на лету; 
Надменность или даль его туманит зренье, 
За правду часто он приемлет заблужденье; 
Обманываясь сам, страстями ослеплен, 
Доверчивость других обманывает он. 
Но ты страшись его завидовать породе, 
Ты раб свободный, он — раб жалкий на свободе. 

1819