В тоске бессонницы, средь тишины ночной, 
Как раздражителен часов докучный бой. 
Как молотом кузнец стучит по наковальной, 
Так каждый их удар, тяжелый и печальный, 
По сердцу моему однообразно бьет, 
И с каждым боем всё тоска моя растет. 
Часы, «глагол времен, металла звон» надгробный, 
Чего вы от меня с настойчивостью злобной 
Хотите? Дайте мне забыться. Я устал. 
Кукушки вдоволь я намеков насчитал. 
Я знаю и без вас, что время мимолетно; 
Безостановочно оно, бесповоротно; 
Тем лучше! И кому, в ком здравый разум есть, 
Охота бы пришла жизнь сызнова прочесть? 
Но, скучные часы моей бессонной пытки, 
В движениях своих куда как вы не прытки, 
И, словно гирями крыло обременя, 
Вы тащитесь по мне, царапая меня. 
И сколько диких дум, бессмысленных, несвязных, 
Чудовищных картин, видений безобразных, 
То вынырнув из тьмы, то погружаясь в тьму, 
Мерещится глазам и грезится уму! 
Грудь давит темный страх и бешеная злоба, 
Когда змеи ночной бездонная утроба 
За часом час начнет прожорливо глотать, 
А сна на жаркий одр не сходит благодать. 
Тоска бессонницы, ты мне давно знакома; 
Но всё мне невтерпеж твой гнет, твоя истома, 
Как будто в первый раз мне изменяет сон, 
И крепко-накрепко был застрахован он; 
Как будто по ночам бессонным не в привычку 
Томительных часов мне слушать перекличку; 
Как будто я и впрямь на всероссийский лад 
Спать богатырским сном всегда и всюду рад, 
И только головой подушку чуть пригрею - 
Уж с Храповицким речь затягивать умею.