Из тысячи и одной ночи 
На часть одна пришлась и мне, 
И на яву прозрели очи, 
Что только видится во сне. 

Здесь ярко блещет баснословный 
И поэтический восток; 
Свой рай прекрасный, хоть греховный, 
Себе устроил здесь пророк. 

Сады, сквозь сумрак, разноцветно 
Пестреют в лентах огневых, 
И прихотливо, и приветно 
Облита блеском зелень их. 

Красуясь стройностию чудной, 
И тополь здесь, и кипарис, 
И крупной кистью изумрудной 
Роскошно виноград повис. 

Обвитый огненной чалмою, 
Встает стрельчатый минарет, 
И слышится ночною тьмою 
С него молитвенный привет. 

И негой, полной упоенья, 
Ночного воздуха струи 
Нам навевают обольщенья, 
Мечты и марева свои. 

Вот одалиски легким роем 
Воздушно по саду скользят; 
Глаза их пышут страстным зноем 
И в душу вкрадчиво глядят. 

Чуть слышится их тайный шепот 
В кустах благоуханных роз; 
Фонтаны льют свой свежий ропот 
И зыбкий жемчуг звонких слез. 

Здесь, как из недр волшебной сказки, 
Мгновенно выдаются вновь 
Давно отжившей жизни краски, 
Власть, роскошь, слава и любовь. 

Волшебства мир разнообразный, 
Снов фантастических игра, 
И утонченные соблазны, 
И пышность ханского двора. 

Здесь многих таинств, многих былей 
Во мраке летопись слышна, 
Здесь диким прихотям и силе 
Служили молча племена; 

Здесь, в царстве неги, бушевало 
Немало смут, домашних гроз; 
Здесь счастье блага расточало, 
Но много пролито и слез. 

Вот стены темного гарема! 
От страстных дум не отрешась, 
Еще здесь носится Зарема, 
Загробной ревностью томясь. 

Она еще простить не может 
Младой сопернице своей, 
И тень ее еще тревожит 
Живая скорбь минувших дней. 

Невольной роковою страстью 
Несется тень ее к местам, 
Где жадно предавалась счастью 
И сердце ненадежным снам. 

Где так любила, так страдала, 
Где на любовь ее в ответ 
Любви измена и опала 
Ее скосили в цвете лет. 

Во дни счастливых вдохновений 
Тревожно посетил дворец 
Страстей сердечных и волнений 
Сам и страдалец, и певец. 

Он слушал с трепетным вниманьем 
Рыданьем прерванный не раз 
И дышащий еще страданьем 
Печальной повести рассказ. 

Он понял раздраженной тени 
Любовь, познавшую обман, 
Ее и жалобы, и пени, 
И боль неисцелимых ран. 

Пред ним Зарема и Мария - 
Сковала их судьбы рука - 
Грозы две жертвы роковые, 
Два опаленные цветка. 

Он плакал над Марией бедной: 
И образ узницы младой, 
Тоской измученный и бледный, 
Но светлый чистой красотой. 

И непорочность, и стыдливость 
На девственном ее челе, 
И безутешная тоскливость 
По милой и родной земле. 

Ее молитва пред иконой, 
Чтобы от гибели и зла 
Небес царица обороной 
И огражденьем ей была,- 

Все понял он! Ему не ново 
И вчуже сознавать печаль, 
И пояснять нам слово в слово 
Сердечной повести скрижаль. 

Марии девственные слезы 
Как чистый жемчуг он собрал 
И свежий кипарис, и розы 
В венок посмертный он связал. 

Но вместе и Заремы гневной 
Любил он ревность, страстный пыл 
И отголосок задушевный 
В себе их воплям находил. 

И в нем борьба страстей кипела, 
Душа и в нем от юных лет 
Страдала, плакала и пела, 
И под грозой созрел поэт. 

Он передал нам вещим словом 
Все впечатления свои, 
Все, что прозрел он за покровом, 
Который скрыл былые дни. 

Тень и его здесь грустно бродит, 
И он, наш Данте молодой, 
И нас по царству теней водит, 
Даруя образ им живой. 

Под плеск фонтана сладкозвучный 
Здесь плачется его напев. 
И он — сопутник неразлучный 
Младых бахчисарайских дев. 

1867