У великого моря Хвалынского, 
Заточенный в прибрежный шихан, 
Претерпевый от змия горынского, 
Жду вестей из полуношных стран. 
Всё ль как прежде сияет — несглазена 
Православных церквей лепота? 
Проклинают ли Стеньку в них Разина 
В воскресенье в начале поста? 
Зажигают ли свечки, да сальные 
В них заместо свечей восковых? 
Воеводы порядки охальные 
Всё ль блюдут в воеводствах своих? 
Благолепная, да многохрамая... 
А из ней хоть святых выноси. 
Что-то, чую, приходит пора моя 
Погулять по Святой по Руси. 

Как, бывало, казацкая, дерзкая, 
На Царицын, Симбирск, на Хвалынь —  
Гребенская, Донская да Терская 
Собиралась ватажить сарынь. 
Да на первом на струге, на «Соколе», 
С полюбовницей — пленной княжной, 
Разгулявшись, свистали да цокали, 
Да неслись по-над Волгой стрелой. 
Да как кликнешь сподрушных — приспешников: 
«Васька Ус, Шелудяк да Кабан! 
Вы ступайте пощупать помещиков, 
Воевод, да попов, да дворян. 
Позаймитесь-ка барскими гнездами, 
Припустите к ним псов полютей! 
На столбах с перекладиной гроздами 
Поразвесьте собачьих детей». 

Хорошо на Руси я попраздновал: 
Погулял, и поел, и попил, 
И за всё, что творил неуказного, 
Лютой смертью своей заплатил. 
Принимали нас с честью и с ласкою, 
Выходили хлеб-солью встречать, 
Как в священных цепях да с опаскою 
Привезли на Москву показать. 
Уж по-царски уважили пыткою: 
Разымали мне каждый сустав 
Да крестили смолой меня жидкою, 
У семи хоронили застав. 

И как вынес я муку кровавую, 
Да не выдал казацкую Русь, 
Так за то на расправу на правую 
Сам судьей на Москву ворочусь. 
Рассужу, развяжу — не помилую, —  
Кто хлопы, кто попы, кто паны... 
Так узнаете: как пред могилою, 
Так пред Стенькой все люди равны. 
Мне к чему царевать да насиловать, 
А чтоб равен был всякому — всяк. 
Тут пойдут их, голубчиков, миловать, 
Приласкают московских собак. 

Уж попомнят, как нас по Остоженке 
Шельмовали для ихних утех. 
Пообрубят им рученьки-ноженьки: 
Пусть поползают людям на смех. 
И за мною не токмо что драная 
Голытьба, а казной расшибусь —  
Вся великая, темная, пьяная, 
Окаянная двинется Русь. 
Мы устроим в стране благолепье вам, —  
Как, восставши из мертвых с мечом, —  
Три угодника — с Гришкой Отрепьевым, 
Да с Емелькой придем Пугачем. 

22 декабря 1917 
Коктебель