Сей древний град — богоспасаем 
(Ему же имя «Богом дан») —  
В те дни был социальным раем. 
Из дальних черноморских стран 
Солдаты навезли товару 
И бойко продавали тут 
Орехи — сто рублей за пуд, 
Турчанок — пятьдесят за пару —  
На том же рынке, где рабов 
Славянских продавал татарин. 
Наш мир культурой не состарен, 
И торг рабами вечно нов. 
Хмельные от лихой свободы 
В те дни спасались здесь народы: 
Затравленные пароходы 
Врывались в порт, тушили свет, 
Толкались в пристань, швартовались, 
Спускали сходни, разгружались 
И шли захватывать «Совет». 
Мелькали бурки и халаты, 
И пулеметы и штыки, 
Румынские большевики 
И трапезундские солдаты, 
«Семерки», «Тройки», «Румчерод», 
И «Центрослух», и «Центрофлот», 
Толпы одесских анархистов, 
И анархистов-коммунистов, 
И анархистов-террористов: 
Специалистов из громил. 
В те дни понятья так смешались, 
Что Господа буржуй молил, 
Чтобы у власти продержались 
Остатки болыпевицких сил. 
В те дни пришел сюда посольством 
Турецкий крейсер, и Совет 
С широким русским хлебосольством 
Дал политический банкет. 
Сменял оратора оратор. 
Красноречивый агитатор 
Приветствовал, как брата брат, 
Турецкий пролетариат, 
И каждый с пафосом трибуна 
Свой тост эффектно заключал: 
— «Итак: да здравствует Коммуна 
И Третий Интернационал!» 
Оратор клал на стол окурок... 
Тогда вставал почтенный турок —  
В мундире, в феске, в орденах —  
И отвечал в таких словах: 
— «Я вижу… слышу… помнить стану... 
И обо всем, что видел, — сам 
С отменным чувством передам 
Его Величеству — Султану». 

24 августа 1919 
Коктебель