Исполнены дилювиальной веры 
В извечный быт у счастья под крылом, 
Они переезжали из пещеры 
В свой новый дом. 

Не странно ли? В квартире так недавно 
Царили кисть, линейка и алмаз, 
И с чистотою, нимфой богоравной, 
Бог пустоты здесь прятался от нас. 

Но четверо нечленов профсоюза - 
Атлант, Сизиф, Геракл и Одиссей - 
Контейнеры, трещавшие от груза, 
Внесли, бахвалясь алчностью своей. 

По-жречески приплясывая рьяно, 
С молитвенным заклятием «Наддай!» 
Втащили Попокатепетль дивана, 
Малиновый, как первозданный рай, 

И, показав, на что они способны, 
Без помощи своих железных рук 
Вскочили на буфет пятиутробный 
И Афродиту подняли на крюк. 

Как нежный сгусток розового сала, 
Она плыла по морю одеял 
Туда, где люстра, как фазан, сияла 
И свет зари за шторой умирал. 

Четыре мужа, Анадиомене 
Воздав смущенно страстные хвалы, 
Ушли. 
Хозяйка, преклонив колени, 
Взялась за чемоданы и узлы. 

Хозяин расставлял фарфор. 
Не всякий 
Один сюжет ему придать бы мог: 
Здесь были: 
свиньи, 
чашки 
и собаки, 
Наполеон 
и Китеж-городок. 

Он отыскал собранье сочинений 
Молоховец - 
и в кабинет унес, 
И каждый том, который создал гений, 
Подставил, как Борей, под пылесос. 

Потом, на час покинув нашу эру 
И новый дом со всем своим добром, 
Вскочил в такси 
и покатил в пещеру, 
Где ползал в детстве перед очагом. 
Там Пень стоял — дубовый, в три обхвата, 
Хранитель рода и Податель сил. 
О, как любил он этот Пень когда-то! 
И как берег! И как боготворил! 

И Пень теперь в гостиной, в сердцевине 
Диковинного капища вещей, 
Гордится перед греческой богиней 
Неоспоримой древностью своей. 

Когда на праздник новоселья гости 
Сошлись и дом поставили вверх дном, 
Как древле — прадед, 
мамонтовы кости 
На нем 
рубил 
хозяин 
топором! 

1957