Сам не знаю, что со мною: 
И последыш и пророк, 
Что ни сбудется с землею, 
Вижу вдоль и поперек. 

Кто у мачехи-Европы 
Молока не воровал? 
Мотоциклы, как циклопы, 
Заглотали перевал, 

Щелестящие машины 
Держат путь на океан, 
И горячий дух резины 
Дышит в пеших горожан. 

Слесаря, портные, прачки 
По шоссе, как муравьи, 
Катят каторжные тачки, 
Волокут узлы свои. 

Потеряла мать ребенка, 
Воздух ловит рыбьим ртом, 
А из рук торчит пеленка 
И бутылка с молоком. 

Паралитик на коляске 
Боком валится в кювет, 
Бельма вылезли из маски, 
Никому и дела нет. 

Спотыкается священник 
И бормочет: 
— Умер бог,- 
Голубки бумажных денег 
Вылетают из-под ног. 

К пристани нельзя пробиться, 
И Европа пред собой 
Смотрит, как самоубийца, 
Не мигая, на прибой. 

В океане по колена, 
Белый и большой, как бык, 
У причала роет пену, 
Накренясь, «трансатлантик». 

А еще одно мгновенье - 
И от Страшного суда, 
Как надежда на спасенье, 
Он отвалит навсегда. 

По сто раз на дню, как брата, 
Распинали вы меня, 
Нет вам к прошлому возврата, 
Вам подземка не броня. 

— Ууу-ла! Ууу-ла!- 
марсиане 
Воют на краю Земли, 
И лазурный луч в тумане 
Их треножники зажгли. 

1958