По камням гробовым, в туманах полуночи,  
Ступая трепетно усталою ногой, 
По Лоре путник шел, напрасно томны очи 
Ночлега мирного искали в тьме густой. 
Пещеры нет пред ним, на береге угрюмом 
Не видит хижины, наследья рыбаря; 
В дали дремучий бор качают ветры с шумом, 
Луна за тучами, и в море спит заря.  

Идет, и на скале, обросшей влажным мохом, 
Зрит барда старого — веселье прошлых лет: 
Склонясь седым челом над воющим потоком, 
В безмолвии времен он созерцал полет. 
Зубчатый меч висел на ветьви мрачной ивы. 
Задумчивый певец взор тихий обратил 
На сына чуждых стран, и путник боязливый 
Содрогся в ужасе и мимо поспешил. 

«Стой, путник! стой! — вещал певец веков минувших: —  
Здесь пали храбрые, почти их бранный прах! 
Почти геройства чад, могилы сном уснувших!» 
Пришлец главой поник — и, мнилось, на холмах 
Восставший ряд теней главы окровавленны 
С улыбкой гордою на странника склонял. 
«Чей гроб я вижу там?» — вещал иноплеменный 
И барду посохом на берег указал. 

Колчан и шлем стальной, к утесу пригвожденный, 
Бросали тусклый луч, луною озлатясь. 
«Увы! здесь пал Осгар! — рек старец вдохновенный, —  
О! рано юноше настал последний час! 
Но он искал его: я зрел, как в ратном строе 
Он первыя стрелы с весельем ожидал 
И рвался из рядов, и пал в кипящем бое: 
Покойся, юноша! ты в брани славной пал. 

Во цвете нежных лет любил Осгар Мальвину, 
Не раз он в радости с подругою встречал 
Вечерний свет луны, скользящий на долину, 
И тень, упадшую с приморских грозных скал. 
Казалось, их сердца друг к другу пламенели; 
Одной, одной Осгар Мальвиною дышал; 
Но быстро дни любви и счастья пролетели, 
И вечер горести для юноши настал. 

Однажды, в темну ночь зимы порой унылой, 
Осгар стучится в дверь красавицы младой 
И шепчет: „Юный друг! не медли, здесь твой милый!“ 
Но тихо в хижине. Вновь робкою рукой 
Стучит и слушает: лишь ветры с свистом веют. 
»Ужели спишь теперь, Мальвина? — мгла вокруг, 
Валится снег, власы в тумане леденеют. 
Услышь, услышь меня, Мальвина, милый друг!" 

Он в третий раз стучит, со скрыпом дверь шатнулась. 
Он входит с трепетом. Несчастный! что ж узрел? 
Темнеет взор его, Мальвина содрогнулась, 
Он зрит — в объятиях изменницы Звигнел! 
И ярость дикая во взорах закипела: 
Немеет и дрожит любовник молодой. 
Он грозный меч извлек, и нет уже Звигнела, 
И бледный дух его сокрылся в тьме ночной! 

Мальвина обняла несчастного колена, 
Но взоры отвратив: «Живи! — вещал Осгар, - 
Живи, уж я не твой, презренна мной измена, 
Забуду, потушу к неверной страсти жар». 
И тихо за порог выходит он в молчанье, 
Окован мрачною, безмолвною тоской —  
Исчезло сладкое навек очарованье! 
Он в мире одинок, уж нет души родной. 

Я видел юношу: поникнув головою, 
Мальвины имя он в отчаяньи шептал; 
Как сумрак, дремлющий над бездною морскою, 
На сердце горестном унынья мрак лежал. 
На друга детских лет взглянул он торопливо; 
Уже недвижный взор друзей не узнавал; 
От пиршеств удален, в пустыне молчаливой 
Он одиночеством печаль свою питал. 

И длинный год провел Осгар среди мучений. 
Вдруг грянул трубный глас! Оденов сын, Фингал, 
Вел грозных на мечи, в кровавый пыл сражений. 
Осгар послышал весть и бранью воспылал. 
Здесь меч его сверкнул, и смерть пред ним бежала; 
Покрытый ранами, здесь пал на груду тел. 
Он пал — еще рука меча кругом искала, 
И крепкий сон веков на сильного слетел. 

Побегли вспять враги — и тихий мир герою! 
И тихо все вокруг могильного холма! 
Лишь в осень хладную, безмесячной порою, 
Когда вершины гор тягчит сырая тьма, 
В багровом облаке, одеянна туманом, 
Над камнем гробовым уныла тень сидит, 
И стрелы дребезжат, стучит броня с колчаном, 
И клен, зашевелясь, таинственно шумит". 

1814