Всё в таинственном молчаньи, 
Холм оделся темнотой, 
Ходит в облачном сияньи 
Полумесяц молодой. 
Темных миртов занавеса 
Наклонилася к водам; 
В их сени, у входа леса, 
Чью гробницу вижу там? 
Розы юные алеют 
Камня древнего кругом, 
И Зефиры их не смеют 
Свеять трепетным крылом. 
Вижу: лира над могилой 
Дремлет в сладкой тишине, 
Лишь порою звон унылый, 
Будто лени голос милый, 
В мертвой слышится струне. 
Вижу: горлица на лире, 
В розах кубок и венец… 
Други, други! в вечном мире 
Здесь Теосской спит мудрец. 
Посмотрите: на гробнице 
Сын отрад изображен. 
Здесь на ветреной цевнице 
Резвый наш Анакреон, 
Красотой очарованный, 
Нежно гимны ей поет, 
Виноградом увенчанный, 
В чашу сок его лиет. 
Здесь он в зеркало глядится, 
Говоря: «Я сед и стар; 
Жизнью дайте ж насладиться — 
Жизнь, увы! не вечный дар!..» 
Здесь, на лиру кинув длани 
И нахмуря важно бровь, 
Хочет петь он бога брани, 
Но поет одну любовь. — 
Здесь готовится природе 
Тяжкой долг он заплатить; 
Старый пляшет в хороводе, 
Жажду просит утолить: 
Вкруг философа седого 
Девы пляшут и поют; 
Он у времени скупого 
Крадет несколько минут. 
Вот и музы, и хариты 
В гроб любимца увели, 
Плющем, розами повиты, 
Игры, смехи вслед ушли; 
Он исчез, как наслажденье, 
Как невнятный вздох любви. 
Смертный! век твой – сновиденье: 
Счастье резвое лови, 
Наслаждайся! наслаждайся! 
Чаще кубок наливай, 
Страстью нежной утомляйся, 
А за чашей отдыхай.