Дом стоит близ Мойки — вензеля в коронках 
Скрасили балкон. 
В доме роскошь — мрамор — хоры на колонках - 
Расписной плафон. 

Шумно было в доме: гости приезжали - 
Вечера — балы; 
Вдруг все стало тихо — даже перестали 
Натирать полы. 

Няня в кухне плачет, повар снял передник, 
Перевязь — швейцар: 
Заболел внезапно маленький наследник - 
Судороги, жар... 

Вот перед киотом огонек лампадки... 
И хозяйка-мать 
Приложила ухо к пологу кроватки - 
Стонов не слыхать. 

«Боже мой! ужели?!.. Кажется, что дышит...» 
Но на этот раз 
Мнимое дыханье только сердце слышит - 
Сын ее погас. 

«Боже милосердый! Я ли не молилась 
За родную кровь! 
Я ли не любила! Чем же отплатилась 
Мне моя любовь! 

Боже! страшный боже! Где ж твои щедроты, 
Коли отнял ты 
У отца — надежду, у моей заботы - 
Лучшие мечты!» 

И от взрыва горя в ней иссякли слезы,- 
Жалобы напев 
Перешел в упреки, в дикие угрозы, 
В богохульный гнев. 

Вдруг остановилась, дрогнула от страха, 
Крестится, глядит: 
Видит — промелькнула белая рубаха, 
Что-то шелестит. 

И мужик косматый, точно из берлоги 
Вылез на простор, 
Сел на табурете и босые ноги 
Свесил на ковер. 

И вздохнул, и молвил: «Ты уж за ребенка 
Лучше помолись; 
Это я, голубка, глупый мужичонко,- 
На меня гневись...» 

В ужасе хозяйка — жмурится, читает 
«Да воскреснет бог!» 
«Няня, няня! Люди!- Кто ты?- вопрошает.- 
Как войти ты мог?» 

«А сквозь щель, голубка! Ведь твое жилище 
На Моих костях, 
Новый дом твой давит старое кладбище - 
Наш отпетый прах. 

Вызваны мы были при Петре Великом... 
Как пришел указ - 
Взвыли наши бабы, и ребята криком 
Проводили нас - 

И, крестясь, мы вышли. С родиной проститься 
Жалко было тож - 
Подрастали детки, да и колоситься 
Начинала рожь... 

За спиной-то пилы, топоры несли мы: 
Шел не я один,- 
К Петрову, голубка, под Москву пришли мы, 
А сюда в Ильин. 

Истоптал я лапти, началась работа, 
Почали спешить: 
Лес валить дремучий, засыпать болота, 
Сваи колотить,- 

Годик был тяжелый. За Невою, в лето 
Вырос городок! 
Прихватила осень,- я шубейку где-то 
Заложил в шинок. 

К зиме-то пригнали новых на подмогу; 
А я слег в шалаш; 
К утру, под рогожей, отморозил ногу, 
Умер и — шабаш! 

Вот на этом самом месте и зарыли,- 
Барыня, поверь, 
В те поры тут ночью только волки выли - 
То ли, что теперь! 

Ге! теперь не то что...- миллион народу... 
Стены выше гор... 
Из подвальной Ямы выкачали воду - 
Дали мне простор... 

Ты меня не бойся,- что я?- мужичонко! 
Грязен, беден, сгнил, 
Только вздох мой тяжкий твоего ребенка 
Словно придушил...» 

Он исчез — хозяйку около кроватки 
На полу нашли; 
Появленье духа к нервной лихорадке, 
К бреду отнесли. 

Но с тех пор хозяйка в северной столице 
Что-то не живет; 
Вечно то в деревне, то на юге, в Ницце... 
Дом свой продает,- 

И пустой стоит он, только дождь стучится 
В запертой подъезд, 
Да в окошках темных по ночам слезится 
Отраженье звезд. 

1868