Bсе утро голубь ворковал 
На желобах, 
Как рукава сырых рубах, 
Мертвели ветки. 
Накрапывало. Налегке 
Шли пыльным рынком тучи, 
Тоску на рыночном лотке, 
Боюсь, мою 
Баюча. 
Я умолял их перестать. 
Казалось — перестанут 
Рассвет был сер, как спор в кустах, 
Как говор арестантов. 
Я умолял приблизить час, 
Когда за окнами у вас 
Нагорным ледником 
Бушует умывальный таз 
И песни колотой куски, 
Жар наспанной щеки и лоб 
В стекло горячее, как лед, 
На подзеркальник льет. 
Но высь за говором под стяг 
Идущих туч 
Не слышала мольбы 
В запорошенной тишине, 
Намокшей, как шинель, 
Как пыльный отзвук молотьбы, 
Как громкий спор в кустах. 
Я их просил - 
Не мучьте! 
Не спится. 
Но — моросило, и, топчась, 
Шли пыльным рынком тучи, 
Как рекруты, за хутор, поутру, 
Брели не час, не век, 
Как пленные австрийцы, 
Как тихий хрип, 
Как хрип: 
«Испить, 
Сестрица». 

1925