Я и непечатным 
Словом не побрезговал бы, 
Да на ком искать нам? 
Не на ком и не с кого нам. 

Разве просит арум 
У болота милостыни? 
Ночи дышат даром 
Тропиками гнилостными. 

Будешь — думал, чаял - 
Ты с того утра видеться, 
Век в душе качаясь 
Лилиею, праведница! 

Луг дружил с замашкой 
Фауста, что ли, гамлета ли, 
Обегал ромашкой, 
Стебли по ногам летали. 

Или еле-еле, 
Как сквозь сон, овеивая 
Жемчуг ожерелья 
На плече офелиином. 

Ночью бредил хутор: 
Спать мешали перистые 
Тучи. Дождик кутал 
Ниву тихой переступью 

Осторожных капель. 
Юность в счастье плавала, как 
В тихом детском храпе 
Наспанная наволока. 

Думал, — Трои б век ей, 
Горьких губ изгиб целуя: 
Были дивны веки 
Царственные, гипсовые. 
Милый, мертвый фартук 
И висок пульсирующий. 
Спи, царица спарты, 
Рано еще, сыро еще. 
Горе не на шутку 
Разыгралось, навеселе. 
Одному с ним жутко. 
Сбесится — управиться ли? 
Плачь, шепнуло. Гложет? 
Жжет? Такую ж на щеку ей! 
Пусть судьба положит - 
Матерью ли, мачехой ли. 

1922