Удар за ударом, 
Полуночный гром, 
Полнеба пожаром 
Горит над селом. 
И дождь поливает, 
И буря шумит, 
Избушку шатает, 
В оконце стучит. 
Ночник одиноко 
В избушке горит; 
На лавке широкой 
Кудесник сидит. 
Сидит он — колдует 
Над чашкой с водой, 
То на воду дует, 
То шепчет порой. 
На лбу бороздами 
Морщины лежат, 
Глаза под бровями 
Как угли горят. 
У притолки парень 
В халате стоит: 
Он, бедный, печален 
И в землю глядит. 
Лицо некрасиво, 
На вид простоват, 
Но сложен на диво 
От плеч и до пят. 
«Ну, слушай: готово! 
Хоть труд мой велик, — 
Промолвил сурово 
Кудесник-старик, — 
Я сделаю дело: 
Красотка твоя 
И душу и тело 
Отдаст за тебя! 
Ты сам уж, вестимо, 
Зевать — не зевай: 
Без ласки ей мимо 
Пройти не давай…» 
— «Спасибо, кормилец! 
За всё заплачу; 
Поможешь — гостинец 
С поклоном вручу. 
Крупы, коли скажешь, — 
Мешок нипочём! 
А денег прикажешь — 
И денег найдём». 
И с радости дома 
Так парень мой спал, 
Что бури и грома 
Всю ночь не слыхал. 
Пять дней пролетело… 
Вот раз вечерком 
На лавке без дела 
Лежит он ничком. 
На крепкие руки 
Припав головой, 
Колотит от скуки 
Об лавку ногой. 
И вдруг повернулся, 
Плечо почесал, 
Зевнул, потянулся 
И громко сказал: 
«Слышь, мамушка! бают, 
У нас в деревнях, 
Вишь, доки бывают, — 
И верить-то страх! 
Кого, вишь, присушат, 
Немил станет свет: 
Тоска так и душит!.. 
Что — правда аль нет?» 
— «Бывают, вестимо, — 
Ответила мать. — 
Не дай Бог, родимый, 
Их видеть и знать!..» 
«Ну правда — так ладно! — 
Сын думал. — Дождусь!.. 
Эх, жить будет славно, 
Коли я женюсь!..» 
Но, видно, напрасно 
Кудесник шептал 
И девице красной 
Тоской угрожал: 
Другого красотка 
Любила тайком 
За песни, походку 
И кудри кольцом… 
А парень гуляет, 
Как праздник придёт, 
Лицо умывает 
И гребень берёт, 
И кудри направо, 
Налево завьёт, 
Подумает: «Браво!» — 
И пальцем щелкнёт. 
Как снег в чистом поле, 
Рубашка на нём, 
Кумач на подоле 
Краснеет огнём; 
На шляпе высокой, 
Меж плисовых лент, 
Горит одиноко 
Витой позумент. 
Онучи обвиты 
Кругом бечевой, 
И лапти прошиты 
Суровой пенькой. 
Тряхнёт волосами, 
Идет в хоровод. 
«Ну вот, дескать, нами 
Любуйся, народ!» 
Как встретился с милой — 
Ни слов, ни речей: 
Что в памяти было — 
Забыл, хоть убей! 
Вдруг правда случайно 
До парня дошла: 
Уж девкина тайна 
Не тайной была… 
Вся кровь закипела 
В бедняге… «Так вот, — 
Он думал, — в чём дело! 
Кудесник-ат врёт. 
Не грех ему палкой 
Бока обломать, 
Обманщику… Жалко 
Мне руки марать!» 
И два дня угрюмый, 
Убитый тоской, 
Всё думал он думу 
В избушке родной. 
На третий, лишь только 
Отправилась мать 
На речку в ведёрко 
Водицы набрать, — 
С гвоздя торопливо 
Котомку он снял; 
«Пойду, мол!..» — и живо 
Ремни развязал. 
В тряпице рубашку 
В неё положил 
И с ложкою чашку 
Туда ж опустил, 
Халат для дороги 
Про непогодь взял… 
Мать входит — он в ноги 
Ей пал и сказал; 
«Ну, мамушка, горько, 
Признаться, идти 
С родимой сторонки… 
А видно, прости!» 
Мать так и завыла: 
«Касатик ты мой! 
Ах, крестная сила! 
Что это с тобой?» 
— «Да что тут мне биться 
Как рыбе об лёд! 
Пойду потрудиться, 
Что Бог ни пошлёт. 
И тут жил трудами, 
Талана, вишь, нет…» 
Старушка руками 
Всплеснула в ответ: 
«Да как же под старость 
Мне жить-то одной? 
Ведь ты моя радость, 
Кормилец родной!» 
И к сыну припала 
На грудь головой 
И всё повторяла: 
«Кормилец родной!» 
Сын крепко рукою 
Хватил себя в лоб 
И думал с собою: 
«Прямой остолоп! 
Ну, вот тебе, здравствуй!.. 
Наладилось мне: 
Иди, малый! царствуй 
В чужой стороне! 
А стало — старушке 
Одной пропадать: 
Казны-то полушки 
Ей негде достать». 
И парень украдкой 
Лицо отвернул 
И старую шапку 
На лавку швырнул. 
«Ну полно, родная! 
Я в шутку… пройдёт… 
Всё доля дурная… 
Наука вперёд». 
Румяное солнце 
К полям подошло, 
В избушке оконце 
Огнём залило, 
Румянит, золотит 
Лесок в стороне. 
Мой парень молотит 
Овёс на гумне. 
Тяжёлые муки 
В душе улеглись, 
Могучие руки 
За труд принялись. 
Цеп так и летает, 
Как молния, жжёт, 
На сноп упадает, 
По колосу бьёт. 
Бог помочь, детина! 
Давно б так пора!.. 
Долой ты, кручина, 
Долой со двора! 

7 августа 1854