Опустели дачи. Отсырели спички. 
На зрачок лиловый ходят электрички. 
Холодеет небо, углубились дали. 
Жарю ломти хлеба, грею цинандали. 
Надеваю свитер, потому что ветер. 
Кто-то вереск ночью инеем отметил, 
Этим и ответил на мои вопросы — 
Будут ли морозы просветлять откосы 
Млечным снегопадом, веяньем оттуда, 
Где ничто так рядом, как намек на чудо. 
А покуда — прелесть сырости осенней. 
Что за птицы спелись в золоте растений, 
В охре и кармине на каштане конском! 
Чуден блеск в камине, в подлинном, в эстонском, 
Праздник обогрева — в карей корке древа, 
Сохнет обувь справа, плащ распластан слева. 
Деревом и глиной этот быт старинный 
Дух ошеломляет в спальне и гостиной. 
В чистоте кристальной, в нищете холстинной 
Обладали тайной жизни длинной-длинной. 
Думаю об этом вдалеке от дома, 
Но не предавая ни аэродрома, 
Ни строфы, ни строчки на скамье вокзала. 
Я своей тетрадке только что сказала: 

Сквозняки все чаще, проливни все больше, 
Дыня стала слаще, а рябина горше. 
От чего отвыкла, из чего возникла — 
Это дуновенье будущего цикла, 
Может, я ни слова не скажу к заглавью, 
А над первой строчкой три звезды поставлю.