Во поле березынька стояла, 
Во поле кудрявая стонала: 
«Некому кудрявой защитити, 
Не к кому прибегнуть мне к защите; 
Вновь на каждом листике березы 
Выступают, словно жемчуг, слезы 
От беды — невзгоды неминучей, 
И опять зовут меня «плакучей». 
Тошно мне! Настали дни иные. 
Публицисты — люди озорные, 
Соблазнившись строгостью острогов, 
Уськают российских педагогов 
И, назад указывая путь им, 
Голосят: «Вернитесь снова к прутьям, 
Прибегайте — и почаще — к розгам: 
Только розги могут детским мозгом 
Управлять, как руль, в житейском море, - 
А не то с детьми вам будет горе. 
Им нужна „березовая каша“; 
Эта каша — мать родная наша... 
Вырубайте же березки по проселкам 
И детей порите с чувством, с толком, 
С расстановкою, приличной делу: 
Всё, что больно молодому телу, 
То смиряет детский ум строптивый, 
Так что мальчик резвый и ленивый, 
Только из боязни жгучей боли, 
Даст зарок не баловаться боле». 

Так береза во поле стонала 
И, роняя слезы, причитала; 
Смысл речей был жалобен и горек, 
А Суворин, в руку взяв топорик, 
Подрубал «плакучие» березки 
И, отправив в собственной повозке 
В город их, в своей конторе даже 
Выставил для розничной продажи. 

1883