Шум, волненье на Парнасе, 
На Парнасе все в тревоге, 
И, смущенные, толпами, 
На совет сбирались боги. 
С гор заоблачного Пинда 
И с вершины Геликона 
Боги мчатся в колесницах 
По призыву Аполлона. 

Для чего ж богов собранье 
На заоблачном Парнасе? 
Кто сей смертный, с тусклым взглядом, 
Прилетевший на Пегасе? 
Кто он — вялый и ленивый, 
Неподвижный, как Обломов, 
Стал безмолвно и угрюмо, 
Окруженный тучей гномов?. 

И божественные гости, 
Полукругом став у трона, 
С нетерпеньем ждали речи 
От красавца Аполлона. 
И сказал он: «Смертный! молви: 
У богов чего ты просишь? 
На земле своей далекой 
Ты какое званье носишь?» 
И ответил смертный: «Русский 

Я писатель! На собрата 
Приношу донос вам, боги, 
И молю вас — в наказанье 
С обвиненным будьте строги. 
Он, как я, писатель старый, 
Издал он роман недавно, 
Где сюжет и план рассказа 
У меня украл бесславно... 
У меня — герой в чахотке, 
У него — портрет того же; 
У меня — Елена имя, 
У него — Елена тоже, 
У него все лица также, 
Как в моем романе, ходят, 
Пьют, болтают, спят и любят... 
Наглость эта превосходит 
Меры всякие… Вы, боги, 
Справедливы были вечно, 
И за это преступленье 
Вы накажете, конечно». 

Смертный смолк… Вот спорят боги, 
Шум и говор окрест трона, 
Наконец громовый голос 
Раздается Аполлона: 
«Мы с сестрой своей Минервой 
Так решили, смертный! Право 
Твое дело, и наказан 
Будет недруг твой лукавый. 
И за то он, нашей властью, 
На театре будет вскоре 
Роль купца играть немую 
Бессловесно в „Ревизоре“. 
Ты же — так как для романа 
У тебя нет вновь сюжета - 
На казенный счет поедешь 
Путешествовать вкруг света. 
Верно, лучшее творенье 
Ты напишешь на дороге. 
Так решаем на Парнасе 
Я, Минерва и все боги». 

1860