Бесславного гневит прославленный коллега. 
Как будто слава — хлеб отобранный, телега, 
Везущая не всех… А слава — степь без края, 
Где каждый волен взять свою пригоршню снега. 

Чтоб не забыли мы, какой поэт забыт, 
И вспомнили опять: кто нынче знаменит, 
Пусть критик (подтвердив безвестность безызвестных) 
Нас о известности известных известит. 

Как? Слава кончилась?! Где? Чья? Какая жалость! 
На это зрелище опять толпа сбежалась. 
И если рассудить по ярости забвенья, 
Легко предположить, что слава — продолжалась. 

О! Слава автора действительно хитра, 
Когда поют ее десятка с полтора 
Пристрастных циников! Но то ж — не столько слава, 
Сколь пар без лошади и дужка без ведра. 

Друг! Радуясь за тех, чья слава миновала, 
Как сам ты избежал столь грустного провала? 
Прикрывшись и зардясь, мне критик отвечает: 
«Забвенью не бывать, где славы не бывало». 

… И в час, как будем мы действительно забыты, 
О критик! мы придем у вас искать защиты 
От страшных летских вод. Забвенье – мать прощенья, - 
А вы — вы будете всегда на нас сердиты.