Телом слабый, но сияньем — сильный, 
Точно дух, пузырь явился мыльный 
Изнутри соломинки сквозной. 
Пусть живет! Он пить и есть не просит. 
(Хоть и сам дохода не приносит 
Даже там, где жертвует собой. ) 

Все его бранят за то, что мало 
Он живет. (Еще недоставало 
Долго жить, где все тебя бранят!) 
А дадут ли жить на свете долго? 
Скажут: «Век чужой заел без толка. 
Эх! Не в том, так в этом обвинят. 

Брань его покрыла толстым слоем, 
Как броня. И если мы усвоим, 
Сколько он за свой короткий взлет 
Успевает вынести нападок, - 
Век его совсем не так уж краток: 
Счастье кратко, долог век невзгод. 

Слышал он проклятья кредиторов. 
В счет его росли счета в конторах, 
Яхты в море, виллы на горах... 
Что же сам он видел, кроме мыла? 
Да и мыла с ним не больше было, 
Чем бывает в мыльных пузырях. 

Оттого, что пуст и легковесен, 
В честь его никто не сложит песен. 
(Ибо скальдов вещие уста 
Только Весом бредят повсеместно. 
И уж если вещь тяжеловесна, 
Ей простится, что она — пуста. ) 

… На его чуть дышащую хрупкость 
Сваливают собственную грубость. 
»Он такой надутый!" — говорят... 
Правда есть. Но логику — найду ли? 
Ведь не он надул! — его надули! 
А сорвать на нем же норовят. 

С мыльными связавшись пузырями, 
Не к чему глядеть на них зверями; 
Ну какая вам от них беда?! 
Пусть хоть раз, — хотя бы в миг полета, - 
И они порадуют кого-то; 
А потом исчезнут без следа.