По клетке, шкафами задвинутой, 
Где книги в пыли вековой, 
Взъерошенный, всеми покинутый, 
Он бегает вниз головой. 

Чудак с потускневшими перьями! 
Чудит, а под веками — грусть. 
Язык истребленного племени 
Он знает почти наизусть. 

Язык, за которым ученые 
Спускаются в недра веков, 
Где спят города, занесенные 
Золой раскаленных песков... 

Язык, что плетьми виноградными 
Петляет по плитам гробниц 
И хвостиками непонятными 
Виляет с разбитых таблиц. 

Прекрасный язык — но забылся он, 
Забылся, навеки уснув. 
Огромный — но весь поместился он, 
Как семечко, в маленький клюв. 

Привык попугай разбазаривать 
Бесценную ношу в тоске, 
С собою самим разговаривать 
На умершем языке, 

В кольце кувыркаться стремительно, 
Вниманья не видя ни в ком, 
И сверху смотреть снисходительно, 
Когда назовут дураком.