Ты похлопывал гиен дружески по спинам, 
Родственным пожатием жало кобры жал, 
Трогал солнце и луну потным карабином, 
Словно прихоти твоей мир принадлежал. 

Кроткий глобус по щеке потрепав заранее, 
Ты, как столб заявочный, в землю вбив приклад, 
Свил поэзии гнездо в той смертельной ране, 
Что рукою зажимал рядовой солдат. 

Песня — шагом, шагом, под британским флагом. 
Навстречу — пальма пыльная плыла издалека; 
Меж листами — кровь заката, словно к ране там прижата 
С растопыренными пальцами рука. 

Брось! Не думай, Томми, о родимом доме; 
Бей в барабан! Бей в барабан! 
Эй, Томми, не грусти! 
Слава — слева, слава — справа, 
Впереди и сзади — слава, 
И забытая могила — посреди... 

Но, прихрамывая, шел Томми безучастный, 
Без улыбки, без души, по земле чужой, 
И смутили Томми слух музыкой прекрасной, 
Чтоб с улыбкой умирал, убивал — с душой. 

И взлетела рядом с пулей, со снарядом 
Песенка: о добрых кобрах, о дневных нетопырях, 
Об акулах благодарных, о казармах светозарных 
И о радужных холерных лагерях. 

Сколько, сколько силы в этой песне было! 
Сколько жизни… в честь могилы! Сколько истины — для лжи! 
(Постижим и непостижен, удержал — так отпусти же, 
Отпусти нас или крепче привяжи!) 

Песня! Все на свете дышит песней; 
Ветер, гомон гонга, говор Ганга, мерный шаг слона... 
Да не спеть нам ни единой, ни единой — лебединой, 
Ибо в песню вся планета впряжена. 

… Ноги черные сложив, как горелый крендель, 
На земле сидит факир — заклинатель змей. 
Встала кобра как цветок, и на пестрой флейте 
Песню скорби и любви он играет ей. 

Точно бусы в три ряда, у него на шее 
Спит гремучая змея; зло приглохло в ней. 
Властью песни быть людьми могут даже змеи, 
Властью песни из людей можно делать змей. 

… Так прощай, могучий дар, напрасно жгучий! 
Уходи! Э, нет! Останься! Слушай! Что наделал ты? - 
Ты, Нанесший без опаски нестареющие краски 
На изъеденные временем холсты! 

1961