В Опалихе, возле Плаццо де Пеццо, 
в котельной жил одинокий заяц, 
который, 
как это умеют зайцы, 
долгими зимними вечерами 
очень любил поиграть на арфе. 
Правда, казалось несколько странным, 
что заяц в котельной играл вечерами 
не на органе иль клавесине, 
на окарине иль клавикорде, 
не на волторне или тромбоне 
и даже не на виоле де гамбо, 
как это любят другие зайцы, 
а на обычной концертной арфе. 
Впрочем, стоит ли удивляться, 
что заяц в котельной играл на арфе? 
Просто мы с тобой не имеем арфы, 
и потому мы на ней не играем... 
Однажды зашел я к нему под вечер 
(люблю провести вечерок в котельной, 
в бойлерной, в камергерском блеске 
черных венецианских кресел!), 
и мы разговорились о Бахе, 
о Брамсе, о Шуберте и Сен-Сансе, 
о Скарлатти и Доницетти, 
о кантилене и о бельканто 
италианской оперной школы. 
Потом он стал в концертную позу, 
как это умеют одни лишь зайцы, 
и положил холеную руку 
на струны, натянутые вертикально, 
настроенные в до-бемоль мажоре, 
синие, как гусарский ментик, 
красные, как бутылка кьянти. 
А на чердаке распевала Марфа, 
в манере, присущей одной лишь Марфе, 
и я задохнувшись тогда подумал: 
ах, арфа, 
ах, Марфа, 
ах, боже мой! 
 
1980