I see before me the gladiator lie...
Byron

Ликует буйный Рим… торжественно гремит 
Рукоплесканьями широкая арена: 
А он — пронзенный в грудь — безмолвно он лежит, 
Во прахе и крови скользят его колена..... 
И молит жалости напрасно мутный взор: 
Надменный временщик и льстец его сенатор 
Венчают похвалой победу и позор..... 
Что знатным и толпе сраженный гладиатор? 
Он презрен и забыт… освистанный актер.  

И кровь его течет — последние мгновенья 
Мелькают, — близок час… вот луч воображенья 
Сверкнул в его душе… пред ним шумит Дунай... 
И родина цветет… свободный жизни край; 
Он видит круг семьи, оставленный для брани, 
Отца, простершего немеющие длани, 
Зовущего к себе опору дряхлых дней..... 
Детей играющих — возлюбленных детей. 
Все ждут его назад с добычею и славой... 
Напрасно — жалкий раб, — он пал, как зверь лесной, 
Бесчувственной толпы минутною забавой..... 
Прости, развратный Рим, — прости, о край родной…  
Не так ли ты, о европейский мир, 
Когда-то пламенных мечтателей кумир, 
К могиле клонишься бесславной головою, 
Измученный в борьбе сомнений и страстей, 
Без веры, без надежд — игралище детей,  
Осмеянный ликующей толпою!  

И пред кончиною ты взоры обратил 
С глубоким вздохом сожаленья 
На юность светлую, исполненную сил, 
Которую давно для язвы просвещенья, 
Для гордой роскоши беспечно ты забыл: 
Стараясь заглушить последние страданья, 
Ты жадно слушаешь и песни старины, 
И рыцарских времен волшебные преданья - 
Насмешливых льстецов несбыточные сны.