Со Смоленского кладбища ехали мы 
В полегчавшем автобусе — прочь, 
На поминки, в апреле, остатки зимы 
Как руины лежали точь-в-точь, 
По обочинам — залежи снега и тьмы. 
Жаль нам было жену его, дочь. 

А весенний огонь разгорался, текло 
С крыш, автобус бежал, дребезжал, 
Плохо знал я места эти — их развезло, 
Грязь дымилась, и лед оплывал. 
Тормозил наш конек и дышал тяжело, 
Натыкался квартал на квартал. 

Вдруг увидел я улицу: шла под углом, 
Вся в слезах, незнакомая мне, 
В безмятежном небесном сиянье дневном 
И каком-то младенческом сне, 
Пощаженная горем, забытая злом, 
От несчастий и бед в стороне. 

Только в детстве я видел такой на подбор 
Тесно сомкнутый каменный ряд, 
Защищающий жизнь, ослепляющий взор, 
Обещающий счастье и лад, 
Солнцем залитый, стройный, дымящийся хор, 
Непрерывную милость громад. 

Что? Еще раз родиться? Всему вопреки. 
И попробовать жизнь еще раз! 
О, как нравятся мальчикам грузовики 
И автобусы «ЗИЛ» или «ГАЗ», 
Тайны взрослых,- у страха глаза велики, 
Тайны статуй,- железный каркас, 
Великанш под карнизом глазные белки, 
Чудо рук их лепных и гримас... 

Это все только подступы, черновики - 
И бессмертного счастья запас! 

1977