Достигай своих выгод, а если не выгод, 
То Небесного Царства, и душу спасай... 
Облака обещают единственный выход 
И в нездешних полях неземной урожай, 
Только сдвинулось в мире 
и треснуло что-то, 
Не земная ли ось,- 
наклонюсь посмотреть: 
Подозрительна мне куполов позолота, 
Переделкинских рощ отсыревшая медь. 
И художник-отец приникает 
к Рембрандту 
В споре с сыном-поэтом и учится сам, 
Потому что сильней, чем уму и таланту, 
В этом мире слезам надо верить, слезам. 

И когда в кинохронике 
мальчик с глазами, 
Раскалёнными ужасом, смотрит на нас, 
Человечеством преданный и небесами,- 
Разве венчик звезды его жёлтой погас? 
Видит Бог, я его не оставлю, в другую 
Веру перебежав и устроившись в ней! 
В христианскую? О, никогда, ни в какую: 
Эрмитажный старик не простит мне, 
еврей. 

Припадая к пескам этим жёлтым 
и глинам, 
Погибая с тряпичной звездой на пальто, 
Я с отцом в этом споре согласен,- 
не с сыном: 
Кто отречься от них научил его, кто? 

Тянут руки к живым обречённые дети. 
Будь я старше, быть может, 
в десятом году 
Ради лекций в столичном университете 
Лютеранство бы принял, имея в виду, 
Что оно православия как-то скромнее: 
Стены голы и храмина, помнишь? пуста... 
Но я жил в этом веке - 
и в том же огне я 
Корчусь, мальчик, 
и в небе пылает звезда... 

1996