А на Невском всегда веселей: 
Так задуман и так он проложен, 
И ничем Елисейских полей 
Он не хуже, и в вечность продолжен 
И, сужаясь, на клин журавлей 

Он похож,- там, в начале его 
Остроклювый горит многогранник. 
Кем бы ни был ты, раб своего 
Духа пленного, путник ли, странник, 
Местный житель — с тобой ничего 

Не случится дурного, пока 
Ты на Невском, в ближайшее время... 
Многоглавая катит река 
Волны; вот оно — новое племя, 
Подошедшее издалека. 

Посреди этих женщин, мужчин, 
В этой праздничной спешке и лени 
И в сверканье зеркальных витрин 
Отражаются милые тени: 
Ты затерян, но ты — не один. 

Не назвать ли мне их? Но они 
В плащ укутались, лица закрыли,- 
Так боятся земной болтовни. 
Хоть бы веточку к нам захватили 
Из нетленной, блаженной тени! 

Три под землю ныряют реки, 
Знак беспамятства, символ забвенья, 
И выныривают, как строки 
Перенос и её продолженье. 
То-то рифмы точны и легки! 

Москвичи нас жалеют, вдали 
От столицы живущих,- не надо 
Нас жалеть, мы глупей бы могли 
Быть, живи мы в столице: награда 
Нам — сквозняк, на Неве — корабли. 

Одинокая мысль за столом, 
Без равненья на общую думу, 
Как сказал бы, мурановский дом 
Предпочтя петербургскому шуму, 
Баратынский, в смиренье земном. 

Сам собой замедляется шаг, 
И душа с ощущеньем согласна, 
Что нигде не намазано так 
Солнце жирно и щедро, как масло. 
Что вина, что обида? — пустяк! 

И звоню на Калужский, домой: 
«Всё бросай, превратим бестолковый 
День бесцельный в осмысленный» - 
«Стой,- 
говоришь,- где стоишь, у Садовой. 
Я сейчас. Я бегу. Я с тобой». 

1996