При звуках литавр, барабанов и струн, 
Толпу потешая, канатный плясун 
Усердно кривляется — мальчика сына 
Сгибает в дугу, ставит вниз головой, 
Бросает и ловит могучей рукой, - 
А тот на плечах у отца-исполина, 
Свершив через сцену опасный полет, 
Ручонки подняв, как живое распятье, 
Является вдруг над толпою — и вот 
Толпа рукоплещет, шумит и ревет! 
Ей тайно в ответ посылая проклятья, 
Ребенок измученный прыгает вниз. 
Но слышится грозное, жадное «bis!» 
Плясун улыбается, сыну кивает 
И страшную вновь с ним игру затевает - 
Его опьянили успех и тот крик. 
В груди его радость, и взор его дик, 
Он мышцы напряг с небывалою силой: 
«Ты птицею взвейся, красавец мой милый, 
Не бойся — отец твой тебя охранит, 
Как ястреб, полет твой он зорко следит. 
Во взоре его и любовь, и отвага. 
Правее… левее… вперед на полшага! 
Рука протянулась, тверда и сильна, 
Бесценное бремя удержит она!» 
Но что ж вдруг случилось? Промчалось мгновенье... 
Должно быть, плясун, не расчел ты движенье... 
Рука твоя в воздухе праздно дрожит, 
А мальчик у ног раздробленный лежит... 
И поднял отец бездыханное тело, 
Взглянул… увидал и поник головой. 
Толпа ж разглядеть и понять не успела, 
И шумное «браво» как гром прогудело, 
Приветствуя смерти красу и покой! 

1877