Ты не спрашивай, друг! 
Как мой долгий досуг 
В тишине провожу: 
Я сижу и гляжу 
Далеко в высоту; 
День пришел и исчез, 
И покатость небес 
В голубую тафту, 
Мне неведомо, кто одевает, 
И на той высоте, 
В голубой пустоте 
Бриллиант одинокий сияет: 
Он дрожит и горит, 
Он меня веселит, 
Он меня в свой эдем зазывает. 
И к нему я парю 
И ему говорю: 

«О! светочь дивная годины полуночной! 
Кто ты? Цветок в невидимом венце, 
Алмаз в святом небес кольце, 
Иль искра вечности бессрочной? 
Мне говорят: ты плавающий мир; 
Твои моря — лазурь; твой океан — эфир.. 
О божья дочь! ты выше бед и рока, 
Ты выше смерти и скорбей: 
И не дойдет дыхание порока 
До голубых твоих зыбей! 
И что тебе земные наши годы? 
Ты скольких царств судьбу пережила! 
Как искры, вихрились и гаснули народы, 
А ты, как жизнь бессмертная, цела!» 

Так с звездой говорю, 
И дрожу, и горю 
В непонятном души упоенье; 
И весь полон я дум, 
И не слышен мне шум, 
Ни раздор, ни земное волненье... 
Там мечами звенят, 
И народы кипят, 
И везде мятежи и движенья; 
Бодро, легкой стопой, 
Непробитой тропой, 
Молодые спешат поколенья, - 
Огневые глаза 
И в устах их гроза; 
Они рвут ослабевшие звенья 
Связей ветхих, земных, 
И желают иных 
Наслаждений, и мук, и деяний. 
И разбит и забыт 
Праотеческий быт, 
И обломков былого — преданий 
Жадно ищет поэт... 
Ускорился полет 
И событий и лет, 
Всякий смотрит и ждет... 
Невозможного нет: 
Обновляется свет 
Средь тоски и неясных желаний... 
Но я тихо сижу, 
Я судьбы не сужу 
И на небо гляжу 
До поры, как мечты и надежды, 
Зароясь с вышины, 
Обаяньем полны, 
Закрывают мне томные вежды. 

1839