ГОРОДСКОЙ РОМАНС 

Она вещи собрала, сказала тоненько:  
«А что ты Тоньку полюбил, так Бог с ней, с Тонькою!  
Тебя ж не Тонька завлекла губами мокрыми,  
А что у папы у ее топтун под окнами,  
А что у папы у ее дача в Павшине,  
А что у папы холуи с секретаршами,  
А что у папы у ее пайки цековские,  
И по праздникам кино с Целиковскою!  
А что Тонька-то твоя сильно страшная –  
Ты не слушай меня, я вчерашняя!  
И с доскою будешь спать со стиральною  
За машину за его персональную… 

Вот чего ты захотел, и знаешь сам,  
Знаешь сам, да стесняешься,  
Про любовь твердишь, про доверие,  
Про высокие, про материи…  
А в глазах-то у тебя дача в Павшине,  
Холуи да топтуны с секретаршами,  
И как вы смотрите кино всей семейкою,  
И как счастье на губах – карамелькою…» 

Я живу теперь в дому – чаша полная,  
Даже брюки у меня – и те на молнии,  
А вина у нас в дому – как из кладезя,  
А сортир у нас в дому – восемь на десять…  
А папаша приезжает сам к полуночи,  
Топтуны да холуи все тут по струночке!  
Я папаше подношу двести граммчиков,  
Сообщаю анекдот про абрамчиков! 

А как спать ложусь в кровать с дурой-Тонькою,  
Вспоминаю той, другой, голос тоненький,  
Уж, характер у нее – прямо бешеный,  
Я звоню ей, а она трубку вешает…  
Отвези ж ты меня, шеф, в Останкино,  
В Останкино, где «Титан» кино,  
Там работает она билетершею,  
На дверях стоит вся замерзшая,  
Вся замерзшая, вся продрогшая,  
Но любовь свою превозмогшая,  
Вся иззябшая, вся простывшая,  
Но не предавшая и не простившая!