Здравствуй, Ира! 
Как живёшь ты, Ира? 
Без звонка опять пришёл я, ибо 
знаю, что за это ты простишь, 
что меня ты снова не прогонишь, 
а возьмёшь — и чем-нибудь накормишь 
и со мною вместе погрустишь. 
Я тебе не муж и не любовник, 
но пальто не сняв ещё, в ладонях 
руку твою бережно задерживаю 
и целую в лоб тебя, зардевшуюся. 
Ты была б женой такою чудною – 
преданною, верною, чуткою. 
А друзья смеются: “Что ты, Женечка! 
Да и кто на ней, подумай, женится! 
Сколько у ней было-перебыло. 
Можно ли, чтоб эта полюбила!” 
Ты для подлецов была удобная, 
потому что ты такая добрая. 
Как тебя марали и обмарывали, 
как тебя, родимая, обманывали. 
Скоро тридцать — никуда не денешься, 
а душа твоя такая девичья! 
Вот сидишь ты, добротой светясь, 
вся полна застенчивым и детским. 
Как же это: что тебе сейчас 
есть с кем спать, а просыпаться не с кем?! 
Пусть тебе он всё-таки встретится, 
тот, кто добротой такой же светится. 
Пусть хранит тебя, не девственность детская, 
а великая девственность — женская. 
Пусть щадит тебя тоска нещадная, 
дорогая моя, нежная, несчастная... 

1990