По Америке столь многодетной, 
но строго диетной, 
где ни яблок моченых, 
ни хрустких соленых груздей, 
я веду «кадиллак», 
а со мною мой сын шестилетний - 
к пятилетней возлюбленной 
сына везу на «birthday». 
Заблудилась машина моя. 
Все вокруг до испуга похоже. 
И жестоко пророчит 
сынишка рассерженный мой: 
«Знаешь, папа, 
с тобой может что-то случиться похуже. 
Ты однажды возьмешь 
и забудешь дорогу домой». 
Суеверно я вздрогнул, 
задумался ошеломленно. 
Что ты сделал со мною, 
пророчеством не пожалев? 
«Где дорога домой?» 
себя спрашивали миллионы 
под крестами в Стамбуле, 
в Шанхае, 
на кладбище Сен-Женевьев. 
Несвобода уродкой была, 
и свобода у нас изуродованная. 
Лишь бесчестье богатства, 
да глупая честная нищета. 
Страшны выбор - 
безденежье или безродинье. 
Где Россия? 
Прикончена бывшая. 
Новая не начата. 
Все надеялся я, 
что нахапаются, 
наиграются. 
А они зарвались. 
Никакой им не нужен поэт. 
Происходит 
выдавливание 
в эмиграцию. 
Но поэзия — воздух души. 
Эмиграции воздуха нет. 
Я тот воздух России, 
который по свету кочует, 
и ночует, 
порой неуверенный - 
что за страна, 
но, как только отраву почует, 
себя он врачует 
тем, что пахнет, 
как будто с лесной земляникой стога. 
Мой двойник шестилетний, 
за маму и папу болельщик, 
мирильщик, 
я запутал себя и тебя. 
Но моя ли, и только, вина? 
Мир запутался тоже. 
Дорогу домой так отчаянно в мире он ищет, 
и не может найти, 
а не только Россия одна. 
Петербург никогда не вернется в другой Петербург - 
Александра Сергеича, 
как в Париж Д«Артаньяна - 
макдональдсовый Париж. 
»Где дорога домой?" - 
слышу я голоса над планетою, 
тлеющей 
и от пепла идей, 
и от стольких других пепелищ. 
Я дорогу домой 
по кусочкам в себе раздобуду. 
Я сложу их в одно. 
За отца не пугайся, 
наследник запутанный мной. 
Не забуду дорогу домой. 
Я иначе собою не буду, 
потому что для стольких 
я тоже — дорога домой. 

1972