Царь жила-была девица, - 
Шепчет русска старина, - 
Будто солнце светлолица, 
Будто тихая весна. 

Очи светлы голубые, 
Брови черные дугой, 
Огнь — уста, власы — златые, 
Грудь — как лебедь белизной. 

В жилках рук ее пуховых, 
Как эфир, струилась кровь; 
Между роз, зубов перловых, 
Усмехалася любовь. 

Родилась она в сорочке 
Самой счастливой порой, 
Ни в полудни, ни в полночке - 
Алой, утренней зарей. 

Кочет хлопал на нашесте 
Крыльями, крича сто раз: 
Северной звезды на свете 
Нет прекрасней, как у нас. 

Маковка злата церковна 
Как горит средь красных дней, 
Так священная корона 
Мило теплилась на ней, 

И вливала чувство тайно 
С страхом чтить ее, дивясь; 
К ней прийти необычайно 
Было, не перекрестясь. 

На нее смотреть не смели 
И великие цари; 
За решеткою сидели 
На часах богатыри. 

И Полканы всюду чудны 
Дом стрегли ее и трон; 
С колоколен самогудный 
Слышался и ночью звон. 

Терем был ее украшен 
В солнцах, месяцах, в звездах; 
Отливались блески с башен 
Во осьми ее морях. 

В рощах злачных, в лукоморье 
Въявь гуляла и в саду, 
Летом в лодочке на взморье, 
На санк_а_х зимой по льду. 

Конь под ней, как вихрь, крутился, 
Чув девицу-ездока, - 
Полк за нею нимф тащился 
По следам издалека. 

Коз и зайцев быстроногих 
Страсть была ее гонять, 
Гладить ланей златорогих 
И дерев под тенью спать. 

Ей ни мошки не мешали, 
Ни кузнечики дремать; 
Тихо ветерки порхали, 
Чтоб ее лишь обвевать. 

И по веткам птички райски, 
Скакивал заморский кот, 
Пели соловьи китайски - 
И жужукал водомет. 

Статно стоя, няньки, мамки 
Одаль смели чуть дышать 
И бояр к ней спозаранки 
В спальню с делом допущать. 

С ними так она вещала, 
Как из облак божество; 
Лежа царством управляла, 
Их журя за шаловство. 

Иногда же и тазала 
Не одним уж язычком, 
Если больно рассерчала, 
То по кудрям башмачком. 

Все они царя-девицы 
Так боялись, как огня, 
Крыли, прятали их лицы 
От малейшего пятна. 

И без памяти любили 
Что бесхитростна была; 
Ей неправд не говорили, 
Что сама им не лгала. 

Шила ризы золотые, 
Сплошь низала жемчугом, 
Маслила брады седые 
И не ссорилась, с умом. 

Жить давала всем в раздолье, 
Плавали как в масле сыр; 
Ездила на богомолье, - 
Божеством ее всяк чтил. 

Все поля ее златились 
И шумели под серпом, 
Тучные стада водились, 
Горы капали сребром. 

Слава доброго правленья 
Разливалась всюду в свет; 
Все кричали с восхищенья, 
Что ее мудрее нет. 

Стиходеи ту ж бряцали 
И на гуслях милу ложь; 
В царствах инших повторяли 
О царе-девице то ж. 

И от этого-то грому 
Поднялись к ней женихи 
Вереницей к ее дому, 
Как фазаньи петухи. 

Царств за тридевять мудруя, 
Вымышляли, как хвалить; 
Вздохами любовь толкуя, 
К ней боялись подступить. 

На слонах и на верблюдах 
Хан иной дары ей шлет, 
Под ковром, на хинских блюдах, 
Камень с гору самосвет. 

Тот эдемского индея: 
Гребень — звезд на нем нарост, 
Пурпур — крылья, яхонт — шея, 
Изумрудный — зоб и хвост. 

Колпиц алы черевички 
Нес — с бандорой тот плясать, 
Горлиц нежные яички - 
Нежно петь и воздыхать. 

Но она им не склонялась, 
Набожна была чресчур. 
Только в шутках забавлялась, 
Напущая на них дур. 

Иль велела им трудиться: 
Яблок райских ей искать, 
Хохлик солнцев, чтоб светиться, 
В тьме век младостью блистать. 

Но они понадорвали 
Свой живот — и стали в пень; 
Что искали — не сыскали, 
И исчезли будто тень. 

Тут откуда ни явился 
Царь-царевич, или круль, 
Ни людям не поклонился, 
Ни на Спаса не взглянул. 

По бедру коня хлесть задню - 
И в тот миг невидим стал, - 
Шасть к царю-девице в спальню 
И ее поцеловал. 

Хоронилася платочком 
И ворчала хоть в сердцах, 
Но как вслед его окошком 
Хлопнула, — вскричала: ах! 

Конь к тому ж в пути обратном 
Тронул сеть садовых струн: 
Град познал в сем звуке страшном, 
Что был дерзок Маркобрун. 

Вот и встал дым коромыслом 
От маяков по горам; 
В мрачном воздухе навислом 
Рев завыл и по церквам. 

Клич прокликали в столице, 
И гонцы всем дали весть, 
Чтоб скакать к царю-девице 
И, служа ей, — мстить за честь. 

Заскрипели двери ржавы 
Оружейниц древних лет. 
Воспрян_у_ли мужи славы 
И среди пустынных мест. 

Правят снасти боевые 
И булат, и сталь острят; 
Старые орлы, седые 
С соколами в бой летят. 

И свирепы кони в стойлах 
Топают, храпят и ржут, 
На холмах и на раздольях 
Пыль вздымают, пену льют. 

В слух пищали стенобойны, 
Раствори чугунны рты, 
Воют в час полночный, сонный, 
Чтоб скорей в поход идти. 

Идет в шкурах рать звериных, 
С дубом, с пращей, с кистенем; 
В перьях птичьих, в кожах рыбных, 
И как холм течёт чрез холм. 

Занимает степи, луги 
И насадами моря, 
И кричит: помремте, друга, 
За девицу и царя! 

Не пленила златом, сбойством 
Нас она, ни серебром; 
Но лишь девичьим геройством, 
Здравым и простым умом. 

И так сими вождь речами 
Взбудоражил воинов дух, 
Что, подняв бугры плечами, 
Растрепали круля в пух. 

И еще в его бы царстве 
Только раз один шагнуть, 
Света б не было в пространстве, 
Чем его и вспомянуть. 

Кровь народа Маркобруна 
Уподобилась реке; 
Он дрожал ее перуна 
И в своем уж чердаке. 

Но как он царя-девицы 
Нежный нрав довольно знал, 
Стал пастух — и глас цевницы 
Часто ей своей внушал. 

«Виноват, — пел, — пред тобою, 
Что прекрасна ты, мила». - 
«Сердце тронь мое рукою. 
Сядь со мной!» — она рекла... 

Так и все красотки славны 
Дерзостей не могут несть; 
Все бывают своенравны, 
Любят жены, девы честь. 

Июнь 1812