Г. Гинзбургу-Воскову 

Ты уехал на юг, а здесь настали теплые дни, 
нагревается мост, ровно плещет вода, пыль витает, 
я теперь прохожу в переулке, все в тени, все в тени, все в тени, 
и вблизи надо мной твой пустой самолет пролетает. 

Господи, я говорю, помоги, помоги ему, 
я дурной человек, но ты помоги, я пойду, я пойду прощусь, 
Господи, я боюсь за него, нужно помочь, я ладонь подниму, 
самолет летит, Господи, помоги, я боюсь. 

Так боюсь за себя. Настали теплые дни, так тепло, 
пригородные пляжи, желтые паруса посреди залива, 
теплый лязг трамваев, воздух в листьях, на той стороне светло, 
я прохожу в тени, вижу воду, почти счастливый. 

Из распахнутых окон телефоны звенят, и квартиры шумят, и деревья 
листвой полны, 
солнце светит в дали, солнце светит в горах — над ним, 
в этом городе вновь настали теплые дни. 
Помоги мне не быть, помоги мне не быть здесь одним. 

Пробегай, пробегай, ты любовник, и здесь тебя ждут, 
вдоль решеток канала пробегай, задевая рукой гранит, 
ровно плещет вода, на балконах цветы цветут, 
вот горячей листвой над каналом каштан шумит. 

С каждым днем за спиной все плотней закрываются окна оставленных лет, 
кто-то смотрит вослед — за стеклом, все глядит холодней, 
впереди, кроме улиц твоих, никого, ничего уже нет, 
как поверить, что ты проживешь еще столько же дней. 

Потому-то все чаще, все чаще ты смотришь назад, 
значит, жизнь — только утренний свет, только сердца уверенный стук; 
только горы стоят, только горы стоят в твоих белых глазах, 
это страшно узнать — никогда не вернешься на Юг. 

Прощайте, горы. Что я прожил, что помню, что знаю на час, 
никогда не узнаю, но если приходит, приходит пора уходить, 
никогда не забуду, и вы не забудьте, что сверху я видел вас, 
а теперь здесь другой, я уже не вернусь, постарайтесь простить. 

Горы, горы мои. Навсегда белый свет, белый снег, белый свет, 
до последнего часа в душе, в ходе мертвых имен, 
вечных белых вершин над долинами минувших лет, 
словно тысячи рек на свиданьи у вечных времен. 

Словно тысячи рек умолкают на миг, умолкают на миг, на мгновение вдруг, 
я запомню себя, там, в горах, посреди ослепительных стен, 
там, внизу, человек, это я говорю в моих письмах на Юг: 
добрый день, моя смерть, добрый день, добрый день, добрый день. 

июнь 1961