Уже три месяца подряд 
под снегопад с аэродрома 
ты едешь в черный Петроград, 
и все вокруг тебе знакомо. 
И все жива в тебе Москва, 
и все мерещится поспешно 
замоскворецкая трава, 
замоскворецкие скворешни. 
Летит автобус в декабре, 
но все, по-прежнему печальный, 
стоит в обшарпанном дворе 
мой брат, мой родственник недальний, 
и трубный голос слышу я 
и, как приказу, повинуюсь. 
— Прошла ли молодость твоя. 

Прошла, прошла. Я не волнуюсь. 
Отъездом в дальние края, 
отлетом в близкую отчизну 
трехчасового забытья 
предвижу медленную тризну 
и повторяю: не забудь. 
Пускай не преданность, а верность 
храни в себе кому-нибудь 
и новой родины поверхность 
под освещением косым 
люби, куда б ни закатился, 
и вспоминай ее, как сын, 
который с братьями простился. 

январь 1962