Боясь расплескать, проношу головную боль 
в сером свете зимнего полдня вдоль 
оловянной реки, уносящей грязь к океану, 
разделившему нас с тем размахом, который глаз 
убеждает в мелочных свойствах масс. 
Как заметил гном великану. 

В на попа поставленном царстве, где мощь крупиц 
выражается дробью подметок и взглядом ниц, 
испытующим прочность гравия в Новом Свете, 
все, что помнит твердое тело pro 
vita sua — чужого бедра тепло 
да сухой букет на буфете. 

Автостадо гремит; и глотает свой кислород, 
схожий с локтем на вкус, углекислый рот; 
свет лежит на зрачке, точно пыль на свечном огарке. 
Голова болит, голова болит. 
Ветер волосы шевелит 
на больной голове моей в буром парке. 

1974