Теодоре Л. 

Колокола до сих пор звонят в том городе, Теодора, 
будто ты не растаяла в воздухе пропеллерною снежинкой 
и возникаешь в сумерках, как свет в конце коридора, 
двигаясь в сторону площади с мраморной пиш. машинкой, 
и мы встаем из-за столиков! Кочевника от оседлых 
отличает способность глотнуть ту же жидкость дважды. 
Не говоря об ангелах, не говоря о серых 
в яблоках, и поныне не утоливших жажды 
в местных фонтанах. Знать, велика пустыня 
за оградой собравшего рельсы в пучок вокзала! 
И струя буквально захлебывается, вестимо 
оттого, что не все еще рассказала 
о твоей красоте. Городам, Теодора, тоже 
свойственны лишние мысли, желанья счастья, 
плюс готовность придраться к оттенку кожи, 
к щиколоткам, к прическе, к длине запястья. 
Потому что становишься тем, на что смотришь, что близко видишь. 
С дальнозоркостью отпрыска джулий, октавий, ливий 
город смотрит тебе вдогонку, точно распутный витязь: 
чем длиннее улицы, тем города счастивей.