Мир создан был из смешенья грязи, воды, огня, 
воздуха с вкрапленным в оный криком «Не тронь меня!», 
рвущимся из растения, впоследствии — изо рта, 
чтоб ты не решил, что в мире не было ни черта. 
Потом в нем возникли комнаты, вещи, любовь, в лице -- 
сходство прошлого с будущим, арии с ТБЦ, 
пришли в движение буквы, в глазах рябя. 
И пустоте стало страшно за самое себя. 
Первыми это почувствовали птицы — хотя звезда 
тоже суть участь камня, брошенного в дрозда. 
Всякий звук, будь то пенье, шепот, дутье в дуду, -- 
следствие тренья вещи о собственную среду. 
В клЈкоте, в облике облака, в сверканьи ночных планет 
слышится то же самое «Места нет!», 
как эхо отпрыска плотника либо как рваный SOS, 
в просторечии — пульс окоченевших солнц. 
И повинуясь воплю «прочь! убирайся! вон! 
с вещами!», само пространство по кличке фон 
жизни, сильно ослепнув от личных дел, 
смещается в сторону времени, где не бывает тел. 
Не бойся его: я там был! Там, далеко видна, 
посредине стоит прялка морщин. Она 
работает на сырье, залежей чьих запас 
неиссякаем, пока производят нас.