I 

Дождливым утром, стол, ты не похож 
на сельского вдовца-говоруна. 
Что несколько предвидел макинтош, 
хотя не допускала борона, 
в том, собственно, узревшая родство, 
что в ящик было вделано кольцо. 
Но лето миновало. Торжество 
клеенки над железом налицо. 

II 

Я в зеркало смотрюсь и нахожу 
седые волосы (не перечесть) 
и пятнышки, которые ужу, 
наверное, составили бы честь 
и место к холодам (как экспонат) 
в каком-нибудь виварии: на вид 
хоть он витиеват и страшноват, 
не так уж плодовит и ядовит. 

III 

Асклепий, петухами мертвеца 
из гроба поднимавший! незнаком 
с предметом — полагаюсь на отца, 
служившего Адмету пастухом. 
Пусть этот кукарекающий маг, 
пунцовой эспаньолкою горя, 
меня не отрывает от бумаг 
(хоть, кажется, я князь календаря). 

IV 

Пусть старый, побежденный материал 
с кряхтением вгоняет в борозду 
озимые. А тот, кто не соврал, -- 
потискает на вешалке узду. 
Тут, в мире, где меняются столы, 
слиянием с хозяином грозя, 
поклясться нерушимостью скалы 
на почве сейсмологии нельзя. 

V 

На сей раз обоняние и боль, 
и зрение, пожалуй, не у дел. 
Не видел, как цветет желтофиоль, 
да, собственно, и роз не разглядел. 
Дождливые и ветреные дни 
таращатся с Олимпа на четверг. 
Но сердце, как инструктор в Шамони, 
усиленно карабкается вверх. 

VI 

Моряк, заночевавший на мели, 
верней, цыган, который на корню 
украв у расстояния нули, 
на чувств своих нанижет пятерню, 
я, в сущности, желавший защитить 
зрачком недостающее звено, -- 
лишь человек, которому шутить 
по-своему нельзя, запрещено. 

VII 

Я, в сущности… Любители острот 
в компании с искателями правд 
пусть выглянут из времени вперед: 
увидев, как бывалый астронавт 
топорщит в замешательстве усы 
при запуске космических ракет, 
таращась на песочные часы, 
как тикающий в ужасе брегет. 

VIII 

Тут в мире, где меняются столы, 
слиянием с хозяином грозя, 
где клясться нерушимостью скалы 
на почве сейсмологии нельзя, 
надев бинокулярные очки, 
наточим перочинные ножи, 
чтоб мир не захватили новички, 
коверкая сердца и падежи. 

IX 

Дождливым утром проседь на висках, 
моряк, заночевавший на мели, 
холодное стояние в носках 
и Альпы, потонувшие в пыли. 
И Альпы… и движение к теплу 
такое же немного погодя, 
как пальцы барабанят по стеклу 
навстречу тарахтению дождя. 

октябрь 1964