1 

Как тяжко мертвецу среди людей 
Живым и страстным притворяться! 
Но надо, надо в общество втираться, 
Скрывая для карьеры лязг костей... 

Живые спят. Мертвец встает из гроба, 
И в банк идет, и в суд идет, в сенат... 
Чем ночь белее, тем чернее злоба, 
И перья торжествующе скрипят. 

Мертвец весь день труди«тся над докладом. 
Присутствие кончается. И вот - 
Нашептывает он, виляя задом, 
Сенатору скабрезный анекдот... 

Уж вечер. Мелкий дождь зашлепал грязью 
Прохожих, и дома, и прочий вздор... 
А мертвеца — к другому безобразью 
Скрежещущий несет таксомотор. 

В зал многолюдный и многоколонный 
Спешит мертвец. На нем — изящный фрак. 
Его дарят улыбкой благосклонной 
Хозяйка — дура и супруг — дурак. 

Он изнемог от дня чиновной скуки, 
Но лязг костей музы»кой заглушон... 
Он крепко жмет приятельские руки - 
Живым, живым казаться должен он! 

Лишь у колонны встретится очами 
С подругою — она, как он, мертва. 
За их условно-светскими речами 
Ты слышишь настоящие слова: 

«Усталый друг, мне странно в этом зале». - 
«Усталый друг, могила холодна». - 
«Уж полночь». — «Да, но вы не приглашали 
На вальс NN. Она в вас влюблена...» 

А там — NN уж ищет взором страстным 
Его, его — с волнением в крови... 
В ее лице, девически прекрасном, 
Бессмысленный восторг живой любви... 

Он шепчет ей незначащие речи, 
Пленительные для живых слова, 
И смотрит он, как розовеют плечи, 
Как на плечо склонилась голова... 

И острый яд привычно-светской злости 
С нездешней злостью расточает он... 
«Как он умен! Как он в меня влюблен!» 

В ее ушах — нездешний, странный звон: 
То кости лязгают о кости. 

19 февраля 1912 

2 

Ночь, улица, фонарь, аптека, 
Бессмысленный и тусклый свет. 
Живи еще хоть четверть века - 
Всё будет так. Исхода нет. 

Умрешь — начнешь опять сначала 
И повторится всё, как встарь: 
Ночь, ледяная рябь канала, 
Аптека, улица, фонарь. 

10 октября 1912 

3 

Пустая улица. Один огонь в окне. 
Еврей-аптекарь охает во сне. 

А перед шкапом с надписью Venena, 
Хозяйственно согнув скрипучие колена, 

Скелет, до глаз закутанный плащом, 
Чего-то ищет, скалясь черным ртом... 

Нашел… Но ненароком чем-то звякнул, 
И череп повернул… Аптекарь крякнул, 

Привстал — и на другой свалился бок... 
А гость меж тем — заветный пузырек 

Сует из-под плаща двум женщинам безносым 
На улице, под фонарем белёсым. 

Октябрь 1912 

Venena — Яд (лат.). 

4 

Старый, старый сон. Из мрака 
Фонари бегут — куда? 
Там — лишь черная вода, 
Там — забвенье навсегда. 

Тень скользит из-за угла, 
К ней другая подползла. 
Плащ распахнут, грудь бела, 
Алый цвет в петлице фрака. 

Тень вторая — стройный латник, 
Иль невеста от венца? 
Шлем и перья. Нет лица. 
Неподвижность мертвеца. 

В ворота«х гремит звонок, 
Глухо щелкает замок. 
Переходят за порог 
Проститутка и развратник... 

Воет ветер леденящий, 
Пусто, тихо и темно. 
Наверху горит окно. 
Всё равно. 

Как свинец, черна вода. 
В ней забвенье навсегда. 
Третий призрак. Ты куда, 
Ты, из тени в тень скользящий? 

7 февраля 1914 

5 

Вновь богатый зол и рад, 
Вновь унижен бедный. 
С кровель каменных громад 
Смотрит месяц бледный, 

Насылает тишину, 
Оттеняет крутизну 
Каменных отвесов, 
Черноту навесов... 

Всё бы это было зря, 
Если б не было царя, 
Чтоб блюсти законы. 

Только не ищи дворца, 
Добродушного лица, 
Золотой короны. 

Он — с далеких пустырей 
В свете редких фонарей 
Появляется. 

Шея скручена платком, 
Под дырявым козырьком 
Улыбается. 

7 февраля 1914