Помещик прогорел, не свесть конца с концом, 
Так роща у него взята с торгов купцом. 
Читателям, из тех, что позлословить рады, 
Я сам скажу: купчина груб, 
И рощу он купил совсем не для прохлады, 
А — дело ясное — на сруб. 
Всё это так, чего уж проще! 
Однако ж наш купец, бродя с сынком по роще, 
Был опьянен ее красой. 
Забыл сказать — то было вешним утром. 
Когда, обрызгана душистою росой, 
Сверкала роща перламутром. 
«Не роща — божья благодать! 
Поди ж ты! Целый рай купил за грош на торге! 
Уж рощу я срублю, — орет купец в восторге, —  
Не раньше осени, как станет увядать!» 
Но тут мечты отца нарушил сын-мальчонок: 
«Ай, тятенька, гляди: раздавленный галчонок!» 
«И впрямь!.. Ребята, знать, повадились сюда. 
Нет хуже гибели для птиц, чем в эту пору! 
Да ты пошто ревешь? Какая те беда?» 
«Ой, тятенька! Никак, ни одного гнезда 
Мне не осталось… для разору!» 
 

Что скажешь о сынке таком? 
Он жадность тятькину — в количестве сугубном, — 
Видать, усвоил с молоком, 
Был тятька — кулаком, 
Сын будет — душегубом! 

1912