… А я молчу — я тридцать лет молчу. 
Молчание арктическими льдами 
Стоит вокруг бессчетными ночами, 
Оно идет гасить мою свечу. 
Так мертвые молчат, но то понятно 
И менее ужасно... 
Мое молчанье слышится повсюду, 
Оно судебный наполняет зал, 
И самый гул молвы перекричать 
Оно могло бы и, подобно чуду, 
Оно на все кладет свою печать. 
Оно во всем участвует, о Боже! - 
Кто мог придумать мне такую роль! 
Стать на кого-нибудь чуть-чуть похожей - 
О Господи! — мне хоть на миг позволь! 
И разве я не выпила цикуту, 
Так почему же я не умерла, 
Как следует — в ту самую минуту. 
Мое молчанье в музыке и в песне 
И в чьей-то омерзительной любви, 
В разлуках, в книгах —  
В том, что неизвестней 
Всего на свете. 
Я и сама его подчас пугаюсь, 
Когда оно всей тяжестью своей 
Теснит меня, дыша и надвигаясь: 
Защиты нет, нет ничего — скорей! 
Кто знает, как оно окаменело, 
Как выжгло сердце и каким огнем, 
Подумаешь! — кому какое дело, 
Всем так уютно и привычно в нем. 
Его со мной делить согласны все вы, 
Но все-таки оно всегда мое. 
Оно почти мою сожрало душу, 
Оно мою уродует судьбу, 
Но я его когда-нибудь нарушу, 
Чтоб смерть позвать к позорному столбу. 

Июнь 1958 — 1964 
Ленинград.  
Красная Конница