Повис в горах заснеженный ручей, 
поток камней остановился в беге, 
и спутник мой устало о ночлеге 
уже твердил, 
стучась ладонью в дверь. 
Вставала жизнь, как горная страна, 
и полз валун по глине через тучи, 
и обрывались альпинисты с кручи, 
и осыпались в землю семена. 
Как звезды, раскрывали лепестки 
цветы колючие и просто голубые. 
А на вершинах гор снега слепые 
преобразило время в ледники. 
Прошла война, — так думал человек: 
гора лежала, как разбитый череп. 
Внизу, на дне Черекского ущелья, 
сорвавшись с неба, пенился Черек. 
Но к сердцу мне припал Донгуз-Орун, 
большой хребет, сияющий на солнце, 
и озеро продолговатым глазом 
из ледника глядело на меня. 
Мы шли туда, 
где вечные снега, 
где солнечные скалы и поляны, 
где пьют туристы пузырьки нарзана, 
пружиня на локтях у родника. 
Где пастухи едят овечий сыр 
и смотрят из-под шляп широкополых, 
и облака висят на скалах голых, 
и горы ограничивают мир. 
И человек, 
затерянный во льду, 
где вмерзла кость медвежьего оскала, 
глядит в небесный глаз, зажатый в скалах, 
небесным глазом, вспыхнувшим во лбу! 

1985