Уже шатался материк, 
твердь под ногами колебалась… 
О, Атлантида — белый лик, 
я на твоей земле металась! 
Грозила небу кулаком 
и к телу прижимала чадо, 
ребенок был так мал, как гном, 
как в горле ком,— 
его от града 
могла я телом заслонить 
и кур нахальных отогнать… 
Челнок скользил, сверкала нить, 
машины продолжали ткать, 
кокотки примеряли платья, 
дельцы выписывали чеки, 
и мальчик разжимал объятья: 
«До завтра»… 
Знала я: навеки… 
О, Атлантида — белый лик, 
в моем ты сердце погружалась, 
твой полный жизни материк 
во мне шумел — 
как к людям жалость. 
Он пил вино и танцевал 
и поле вспарывал плугами, 
и твердь качалась под ногами, 
и вал девятый набегал, 
облизывая пенный берег, 
в берлоги забивались звери, 
а мальчик фуги сочинял. 

Плугами вспарываем поле, 
терзаем твердым каблуком… 
Земля – великое застолье 
с привычным местом за столом. 
И, сонно разомкнув объятья, 
мы говорим: «До завтра, спи…» — 
не научившихся бояться, 
нас, легкомысленных, 
прости. 
Тебя 
мы любим, словно дети, 
как дети, мы не верим в смерть… 
О, Атлантида — с моря ветер, 
в умах и в море круговерть! 

1963