Несясь дорогою большою, 
Перо гусиное в сторонке вижу я, 
И вот уж странною мечтою 
Душа наполнилась моя. 
Скажи, давно ли гусь тобою любовался, 
Увидя образ свой в серебряных волнах, 
Или когда пред самкой красовался 
И чувства выражал ей в пламенных словах? 
Потом, когда на кухню гусь попался 
И повар там его искусно общипал, 
На чью ты долю, друг, достался, 
И кто тебя дорогой потерял? 
Помещик ли тобой свои расходы 
В тетрадку ветхую писал 
И вечерком, любуяся природой, 
В зубах тобою ковырял? 
А может быть, помещик, светских правил, 
Сам погружен в важнейшие дела, 
Приказчику именье предоставил: 
Скажи, всегда ль рука его лгала? 
Чиновник ли в порыве вдохновенья 
По десяти листов тобою в день марал 
И в сладкий миг отдохновенья 
Тебя в зубах с достоинством держал? 
Но если же плешивая Фемида 
Уж до советника дошла, 
Ты отдыхал, мой друг: больная Немезида 
Тебя только для подписи брала. 
В руках Фиглярина ль в сей пасмурной юдоли 
Ты лавочку в Гороховой хвалил 
И под ярмом хозяйской воли, 
Как меч Суворова, ты Гоголя разил? 
Твой хвост откушен, друг: как рифм найти, не зная, 
Писака ли тебя с досадою изгрыз, 
Иль крыса белая, под старость отдыхая, 
Не кинула ль тебя на долю черных крыс? 
Иль, может быть, душевные беседы 
Поэт векам передавал тобой: 
Отечества ли пел он громкие победы 
Иль подличал пред старшими порой; 
Элегии ль унылые напевы, 
Или сонета звук, иль нежный мадригал 
Любви прелестной юной девы, 
Как дар великий, посвящал; 
Иль с чудною могущественной лирой 
Он за века минувшие летал; 
Или карал людей он едкою сатирой 
И колкой эпиграммой обличал?. 
И, может быть, людьми гонимый 
За обличенье их страстей, 
И в самом бедствии ничем не победимый, 
Он бросил здесь тебя с проклятьем на людей. 

26 июля 1854