Товарищ! Вот тебе рука! 
Ты другу вовремя сказался; 
К любви душа была близка: 
Уже в ней пламень загорался, 
Животворитель бытия, 
И жизнь отцветшая моя 
Надеждой снова зацветала! 
Опять о счастье мне шептала 
Мечта, знакомец старины... 

Дорогой странник утомленный, 
Узрез с холма неотдаленный 
Предел родимой стороны, 
Трепещет, сердцем оживает, 
И жадным взором различает 
За горизонтом отчий кров, 
И слышит снова шум дубов, 
Которые давно шумели 
Над ним, игравшим в колыбели, 
В виду родительских гробов. 
Он небо узнает родное, 
Под коим счастье молодое 
Ему сказалося впервой! 
Прискорбно-радостным желаньем, 
Невыразимым упованьем, 
Невыразимою мечтой 
Живым утраченное мнится; 
Он снова гость минувших дней, 
И снова жизнь к нему теснится 
Всей милой прелестью своей... 
Таков был я одно мгновенье! 
Прелестно-быстрое виденье, 
Давно не посещавший друг, 
Меня внезапно навестило, 
Меня внезапно уманило 
На первобытный жизни луг! 
Любовь мелькнула предо мною. 
С возобновленною душою 
Я к лире бросился моей, 
И под рукой нетерпеливой 
Бывалый звук раздался в ней! 
И мертвое мне стало живо, 
И снова на бездушный свет 
Я оглянулся как поэт!.. 
Но удались, мой посетитель! 
Не у меня тебе гостить! 
Не мне о жизни возвестить 
Тебе, святой благовеститель! 

Товарищ! мной ты не забыт! 
Любовь — друзей не раздружит. 
Сим несозревшим упованьем, 
Едва отведанным душой, 
Подорожу ль перед тобой? 
Сравню ль его с твоим страданьем? 
Я вижу, молодость твоя 
В прекрасном цвете умирает 
И страсть, убийца бытия, 
Тебя безмолвно убивает! 
Давно веселости уж нет! 
Где остроты приятной живость, 
С которой ты являлся в свет? 
Угрюмый спутник — молчаливость 
Повсюду следом за тобой. 
Ты молча радостных дичишься 
И, к жизни охладев, дружишься 
С одной убийственной тоской, 
Владельцем сердца одиноким. 
Мой друг! с участием глубоким 
Я часто на лице твоем 
Ловлю души твоей движенья! 
Болезнь любви без утоленья 
Изображается на нем. 
Сие смятение во взоре, 
Склоненном робко перед ней; 
Несвязность смутная речей 
В желанном сердцу разговоре; 
Перерывающийся глас; 
К тому, что окружает нас, 
Задумчивое невниманье; 
Присутствия очарованье, 
И неприсутствия тоска, 
И трепет, признак страсти тайной, 
Когда послышится случайно 
Любимый глас издалека, 
И это все, что сердцу ясно, 
А выраженью неподвластно, 
Сии приметы знаю я!.. 
Мой жребий дал на то мне право! 
Но то, в чем сладость бытия, 
Должно ли быть ему отравой? 
Нет, милый! ободрись! она 
Столь восхитительна недаром: 
Души глубокой чистым жаром 
Сия краса оживлена! 
Сей ясный взор — он не обманчив: 
Не прелестью ума одной, 
Он чувства прелестью приманчив! 
Под сей веселостью живой 
Задумчивое что-то скрыто, 
Уныло-сладостное слито 
С сей оживленной красотой; 
В ней что-то искреннее дышит, 
И в милом голосе ея 
Доверчиво душа твоя 
Какой-то звук знакомый слышит, 
Всему в нем лучшему родной, 
В нее участие лиющий 
И без усилия дающий 
Ей убежденье и покой. 
О, верь же, друг, душе прекрасной! 
Ужель природою напрасно 
Ей столько милого дано? 
Люби! любовь и жизнь — одно! 
Отдайся ей, забудь сомненье 
И жребий жизни соверши; 
Она поймет твое мученье, 
Она поймет язык души! 

23 июля — 2 августа 1819