Однажды жил, не знаю где, богатый 
И добрый человек. Он был женат 
И всей душой любил свою жену; 
Но не было у них детей; и это 
Их сокрушало, и они молились, 
Чтобы господь благословил их брак; 
И к господу молитва их достигла. 
Был сад кругом их дома; на поляне 
Там дерево тюльпанное росло. 
Под этим деревом однажды (это 
Случилось в зимний день) жена сидела 
И с яблока румяного ножом 
Снимала кожу; вдруг ей острый нож 
Легонько палец оцарапал; кровь 
Пурпурной каплею на белый снег 
Упала; тяжело вздохнув, она 
Подумала: «О! если б бог нам дал 
Дитя, румяное, как эта кровь, 
И белое, как этот чистый снег!» 
И только что она сказала это, в сердце 
Ее как будто что зашевелилось, 
Как будто из него утешный голос 
Шепнул ей: «Сбудется». Пошла в раздумье 
Домой. Проходит месяц — снег растаял; 
Другой проходит — все в лугах и рощах 
Зазеленело; третий месяц миновался - 
Цветы покрыли землю, как ковер; 
Пропал четвертый — все в лесу деревья 
Срослись в один зеленый свод, и птицы 
В густых ветвях запели голосисто, 
И с ними весь широкий лес запел. 
Когда же пятый месяц был в исходе - 
Под дерево тюльпанное она 
Пришла; оно так сладко, так свежо 
Благоухало, что ее душа 
Глубокою, неведомой тоскою 
Была проникнута; когда шестой 
Свершился месяц — стали наливаться 
Плоды и созревать; она же стала 
Задумчивей и тише; наступает 
Седьмой — и часто, часто под своим 
Тюльпанным деревом она одна 
Сидит и плачет, и ее томит 
Предчувствие тяжелое; настал 
Осьмой — она в конце его больная 
Слегла в постелю и сказала мужу 
В слезах: «Когда умру, похорони 
Меня под деревом тюльпанным»; месяц 
Девятый кончился — и родился 
У ней сынок, как кровь румяный, белый 
Как снег; она ж обрадовалась так, 
Что умерла. И муж похоронил 
Ее в саду, под деревом тюльпанным. 
И горько плакал он об ней; и целый 
Проплакал год; и начала печаль 
В нем утихать; и наконец утихла 
Совсем; и он женился на другой 
Жене и скоро с нею прижил дочь. 
Но не была ничем жена вторая 
На первую похожа; в дом его 
Не принесла она с собою счастья. 
Когда она на дочь свою родную 
Смотрела, в ней смеялася душа; 
Когда ж глаза на сироту, на сына 
Другой жены, невольно обращала, 
В ней сердце злилось: он как будто ей 
И жить мешал; а хитрый искуситель 
Против него нашептывал всечасно 
Ей злые замыслы. В слезах и в горе 
Сиротка рос, и ни одной минуты 
Веселой в доме не было ему. 
Однажды мать была в своей каморке, 
И перед ней стоял сундук открытый 
С тяжелой, кованной железом кровлей 
И с острым нутряным замком: сундук 
Был полон яблок. Тут сказала ей 
Марлиночка (так называли дочь): 
«Дай яблочко, родная, мне». — «Возьми», - 
Ей отвечала мать. «И братцу дай», - 
Прибавила Марлиночка. Сначала 
Нахмурилася мать; но враг лукавый 
Вдруг что-то ей шепнул; она сказала: 
«Марлиночка, поди теперь отсюда; 
Обоим вам по яблочку я дам, 
Когда твой брат воротится домой». 
(А из окна уж видела она, 
Что мальчик шел, и чудилося ей, 
Что будто на нее с ним вместе злое 
Шло искушенье.) Кованый сундук 
Закрыв, она глаза на двери дико 
Уставила; когда ж их отворил 
Малютка и вошел, ее лицо 
Белее стало полотна; поспешно 
Она ему дрожащим и глухим 
Сказала голосом: «Вынь для себя 
И для Марлиночки из сундука 
Два яблока». При этом слове ей 
Почудилось, что кто-то подле громко  
Захохотал; а мальчик, на нее 
Взглянув, спросил: «Зачем ты на меня 
Так страшно смотришь?» — «Выбирай скорее!» - 
Она, поднявши кровлю сундука, 
Ему сказала, и ее глаза 
Сверкнули острым блеском. Мальчик робко 
За яблоком нагнулся головой 
В сундук; тут ей лукавый враг шепнул: 
«Скорей!» И кровлею она тяжелой 
Захлопнула сундук, и голова 
Малютки, как ножом, была железным 
Отрезана замком и, отскочивши, 
Упала в яблоки. Холодной дрожью 
Злодейку обдало. «Что делать мне?» - 
Подумала она, смотря на страшный 
Захлопнутый сундук. И вот она 
Из шкапа шелковый платок достала 
И, голову отрезанную к шее 
Приставив, тем платком их обвила 
Так плотно, что приметить ничего 
Не можно было, и потом она 
Перед дверями мертвого на стул 
(Дав в руки яблоко ему и к стенке 
Его спиной придвинув) посадила; 
И наконец, как будто не была 
Ни в чем, пошла на кухню стряпать. Вдруг 
Марлиночка в испуге прибежала 
И шепчет: «Посмотри туда; там братец 
Сидит в дверях на стуле; он так бел 
И держит яблоко в руке; но сам 
Не ест; когда ж его я попросила, 
Чтоб дал мне яблоко, не отвечал 
Ни слова, не взглянул; мне стало страшно». 
На то сказала мать: «Поди к нему 
И попроси в другой раз; если ж он 
Опять ни слова отвечать не будет 
И на тебя не взглянет, подери 
Его покрепче за ухо: он спит». 
Марлиночка пошла и видит: братец 
Сидит в дверях на стуле, бел как снег; 
Не шевелится, не глядит и держит, 
Как прежде, яблоко в руках, но сам 
Его не ест. Марлиночка подходит 
И говорит: «Дай яблочко мне, братец». 
Ответа нет. Тут за ухо она 
Тихонько братца дернула; и вдруг 
От плеч его отпала голова 
И покатилась. С криком прибежала 
Марлиночка на кухню: «Ах! родная, 
Беда, беда! Я братца моего 
Убила! Голову оторвала 
Я братцу!» И бедняжка заливалась 
Слезами и кричала криком. Ей 
Сказала мать: «Марлиночка, уж горю 
Не пособить; нам надобно скорей 
Его прибрать, пока не воротился 
Домой отец; возьми и отнеси 
Его покуда в сад и спрячь там; завтра 
Его сама в овраг я брошу; волки 
Его съедят, и косточек никто 
Не сыщет; перестань же плакать; делай, 
Что я велю». Марлиночка пошла; 
Она, широкой белой простынею 
Обвивши тело, отнесла его, 
Рыдая, в сад и там его тихонько 
Под деревом тюльпанным положила 
На свежий дерн, который покрывал 
Могилку матери его… И что же? 
Могилка вдруг раскрылася и тело 
Взяла, и снова дерн зазеленел 
На ней, и расцвели на ней цветы, 
И из цветов вдруг выпорхнула птичка, 
И весело запела, и взвилась 
Под облака, и в облаках пропала. 
Марлиночка сперва оторопела; 
Потом (как будто кто в ее душе 
Печаль заговорил) ей стало вдруг 
Легко — пошла домой и никому 
О бывшем с нею не сказала. Скоро 
Пришел домой отец. Не видя сына, 
Спросил он с беспокойством: «Где он?» Мать, 
Вся помертвев, поспешно отвечала: 
«Ранехонько ушел он со двора 
И все еще не возвращался». Было 
Уж за полдень; была пора обедать, 
И накрывать на стол хозяйка стала. 
Марлиночка ж сидела в уголку, 
Не шевелясь и молча; день был светлый; 
Ни облачка на небе не бродило, 
И тихо блеск полуденного солнца 
Лежал на зелени дерев, и было 
Повсюду все спокойно. Той порою 
Спорхнувшая с могилы братца птичка 
Летала да летала; вот она 
На кустик села под окошком дома, 
Где золотых дел мастер жил. Она, 
Расправив крылышки, запела громко: 
«Зла мачеха зарезала меня; 
Отец родной не ведает о том; 
Сестрица же Марлиночка меня 
Близ матушки родной моей в саду 
Под деревом тюльпанным погребла». 
Услышав это, золотых дел мастер 
В окошко выглянул; он так пленился 
Прекрасною птичкою, что закричал: 
«Пропой еще раз, милая пичужка!» 
«Я даром дважды петь не стану, — птичка 
Сказала, — подари цепочку мне, 
И запою». Услышав это, мастер 
Богатую ей бросил из окна 
Цепочку. Правой лапкою схвативши 
Цепочку ту, свою запела песню 
Звучней, чем прежде, птичка и, допевши, 
Спорхнула с кустика с своей добычей, 
И полетела далее, и скоро 
На кровле домика, где жил башмачник, 
Спустилася и там опять запела: 
«Зла мачеха зарезала меня; 
Отец родной не ведает о том; 
Сестрица же Марлиночка меня 
Близ матушки родной моей в саду 
Под деревом тюльпанным погребла». 
Башмачник в это время у окна 
Шил башмаки; услышав песню, он 
Работу бросил, выбежал во двор 
И видит, что сидит на кровле птичка 
Чудесной красоты. «Ах! птичка, птичка, - 
Сказал башмачник, — как же ты прекрасно 
Поешь. Нельзя ль еще раз ту же песню 
Пропеть?» — «Я даром дважды не пою, - 
Сказала птичка, — дай мне пару детских 
Сафьянных башмаков». Башмачник тотчас 
Ей вынес башмаки. И, левой лапкой 
Их взяв, свою опять запела песню 
Звучней, чем прежде, птичка и, допевши, 
Спорхнула с кровли с новою добычей, 
И полетела далее, и скоро 
На мельницу, которая стояла 
Над быстрой речкою во глубине 
Прохладныя долины, прилетела. 
Был стук и шум от мельничных колес, 
И с громом в ней молол огромный жернов; 
И в воротах ее рубили двадцать 
Работников дрова. На ветку липы, 
Которая у мельничных ворот 
Росла, спустилась птичка и запела: 
«Зла мачеха зарезала меня»; 
Один работник, то услышав, поднял 
Глаза и перестал рубить дрова. 
«Отец родной не ведает о том»; 
Оставили еще работу двое. 
«Сестрица же Марлиночка меня»; 
Тут пятеро еще, глаза на липу 
Оборотив, работать перестали. 
«Близ матушки родной моей в саду»; 
Еще тут восемь вслушалися в песню; 
Остолбеневши, топоры они 
На землю бросили и на певицу 
Уставили глаза; когда ж она 
Умолкнула, последнее пропев: 
«Под деревом тюльпанным погребла»; 
Все двадцать разом кинулися к липе 
И закричали: «Птичка, птичка, спой нам 
Еще раз песенку твою». На это 
Сказала птичка: «Дважды петь не стану 
Я даром; если же вы этот жернов 
Дадите мне, я запою». — «Дадим, 
Дадим!» — в один все голос закричали. 
С трудом великим общей силой жернов 
Подняв с земли, они его надели 
На шею птичке; и она, как будто 
В жемчужном ожерелье, отряхнувшись 
И крылышки расправивши, запела 
Звучней, чем прежде, и, допев, спорхнула 
С зеленой ветви и умчалась быстро, 
На шее жернов, в правой лапке цепь 
И в левой башмаки. И так она 
На дерево тюльпанное в саду 
Спустилась. Той порой отец сидел 
Перед окном; по-прежнему в углу 
Марлиночка; а мать на стол сбирала 
«Как мне легко! — сказал отец. — Как светел 
И тепел майский день!» — «А мне, — сказала 
Жена, — так тяжело, так душно! 
Как будто бы сбирается гроза». 
Марлиночка ж, прижавшись в уголок, 
Не шевелилася, сидела молча 
И плакала. А птичка той порой, 
На дереве тюльпанном отдохнувши, 
Полетом тихим к дому полетела. 
«Как на душе моей легко! — опять 
Сказал отец. — Как будто бы кого 
Родного мне увидеть». — «Мне ж, — сказала 
Жена, — так страшно! Все во мне дрожит; 
И кровь по жилам льется как огонь». 
Марлиночка ж ни слова; в уголку 
Сидит, не шевелясь, и тихо плачет. 
Вдруг птичка, к дому подлетев, запела: 
«Зла мачеха зарезала меня»; 
Услышав это, мать в оцепененье 
Зажмурила глаза, заткнула уши, 
Чтоб не видать и не слыхать; но в уши 
Гудело ей, как будто шум грозы, 
В зажмуренных глазах ее сверкало, 
Как молния, и пот смертельный тело 
Ее, как змей холодный, обвивал. 
«Отец родной не ведает о том». 
«Жена, — сказал отец, — смотри, какая 
Там птичка! Как поет! А день так тих, 
Так ясен и такой повсюду запах, 
Что скажешь: вся земля в цветы оделась. 
Пойду и посмотрю на эту птичку». 
«Останься, не ходи, — сказала в страхе 
Жена. — Мне чудится, что весь наш дом 
В огне». Но он пошел. А птичка пела: 
«Близ матушки родной моей в саду 
Под деревом тюльпанным погребла». 
И в этот миг цепочка золотая 
Упала перед ним. «Смотрите, — он 
Сказал, — какой подарок дорогой 
Мне птичка бросила». Тут не могла 
Жена от страха устоять на месте 
И начала как в исступленье бегать 
По горнице. Опять запела птичка: 
«Зла мачеха зарезала меня». 
А мачеха бледнела и шептала: 
«О! если б на меня упали горы, 
Лишь только б этой песни не слыхать!» 
«Отец родной не ведает о том»; 
Тут повалилася она на землю, 
Как мертвая, как труп окостенелый. 
«Сестрица же Марлиночка меня...» 
Марлиночка, вскочив при этом с места, 
Сказала: «Побегу, не даст ли птичка 
Чего и мне». И, выбежав, глазами 
Она искала птички. Вдруг упали 
Ей в руки башмаки; она в ладоши 
От радости захлопала. «Мне было 
До этих пор так грустно, а теперь 
Так стало весело, так живо!» 
«Нет, — простонала мать, — я не могу 
Здесь оставаться; я задохнусь; сердце 
Готово лопнуть». И она вскочила; 
На голове ее стояли дыбом, 
Как пламень, волосы, и ей казалось, 
Что все кругом ее валилось. В двери 
Она в безумье кинулась… Но только 
Ступила за порог, тяжелый жернов 
Бух!.. и ее как будто не бывало; 
На месте же, где казнь над ней свершилась, 
Столбом огонь поднялся из земли. 
Когда ж исчез огонь, живой явился 
Там братец; и Марлиночка к нему 
На шею кинулась. Отец же долго 
Искал жены глазами; но ее 
Он не нашел. Потом все трое сели; 
Усердно богу помолясь, за стол; 
Но за столом никто не ел, и все  
Молчали; и у всех на сердце было 
Спокойно, как бывает всякий раз, 
Когда оно почувствует живей 
Присутствие невидимого бога.