Шинель двустворчатую гонит, 
В какую даль — не знаю сам, 
Вокзалы встали коренасты, 
Воткнулись в облако кресты, 
Свертелась бледная дорога, 
Шел батальон, дышали ноги 
Мехами кожи, и винтовки — 
Стальные дула обнажив — 
Дышали холодом. Лежит, 
Она лежит — дорога хмурая, 
Дорогая бледная моя. 
Отпали облака усталые, 
Склонились лица тополей,— 
И каждый помнит, где жена, 
Спокойствием окружена, 
И плач трехлетнего ребенка, 
В стакане капли, на стене — 
Плакат войны: война войне. 
На перевале меркнет день, 
И тело тонет, словно тень, 
И вот казарма встала рядом 
Громадой жирных кирпичей — 
В воротах меркнут часовые, 
Занумерованные сном. 

И шел, смеялся батальон, 
И по пятам струился сон, 
И по пятам дорога хмурая 
Кренилась, падая. Вдали 
Шеренги коек рисовались, 
И наши тени раздевались, 
И падали… И снова шли... 
Ночь вылезала по бокам, 
Надув глаза, легла к ногам, 
Собачья ночь в глаза глядела, 
Дышала потом, тяготела, 
По головам… Мы шли, мы шли... 

В тумане плотном поутру 
Труба, бодрясь, пробила зорю, 
И лампа, споря с потолком, 
Всплыла оранжевым пятном,— 
Еще дымился под ногами 
Конец дороги, день вставал, 
И наши тени шли рядами 
По бледным стенам — на привал. 

1927