Ночь гремела в бочки, в банки, 
В дупла сосен, в дудки бури, 
Ночь под маской истуканки 
Выжгла ляписом лазури. 
Ночь гремела самодуркой, 
Всё к чертям летело, к черту. 
Волк, ударен штукатуркой, 
Несся, плача, пряча морду. 
Вепрь, муха, всё собранье 
Птиц, повыдернуто с сосен, 
»Ах,— кричало,— наказанье! 
Этот ветер нам несносен!» 
В это время, грустно воя, 
Шел медведь, слезой накапав. 
Он лицо свое больное 
Нес на вытянутых лапах. 
»Ночь!— кричал.— Иди ты к шуту, 
Отвяжись ты, Вельзевулша!» 
Ночь кричала: «Буду! Буду!» 
Ну и ветер тоже дул же! 
Так, скажу, проклятый ветер 
Дул, как будто рвался порох! 
Вот каков был русский север, 
Где деревья без подпорок. 

С о л д а т 

Слышу бури страшный шум, 
Слышу ветра дикий вой, 
Но привычный знает ум: 
Тут не черт, не домовой, 
Тут ре демон, не русалка, 
Не бирюк, не лешачиха, 
Но простых деревьев свалка. 
После бури будет тихо. 

П р е д к и 

Это вовсе не известно, 
Хотя мысль твоя понятна. 
Посмотри: под нами бездна, 
Облаков несутся пятна. 
Только ты, дитя рассудка, 
От рожденья нездоров, 
Полагаешь — это шутка, 
Столкновения ветров. 

С о л д а т 

Предки, полно вам, отстаньте! 
Вы, проклятые кроты, 
Землю трогать перестаньте, 
Открывая ваши рты. 
Непонятным наказаньем 
Вы готовы мне грозить. 
Объяснитесь на прощанье, 
Что желаете просить? 

П р е д ки 

Предки мы, и предки вам, 
Тем, которым столько дел. 
Мы столетье пополам 
Рассекаем и предел 
Представляем вашим бредням, 
Предпочтенье даем средним — 
Тем, которые рожают, 
Тем, которые поют, 
Никому не угрожают, 
Ничего не создают. 

С о л д а т 

Предки, как же? Ваша глупость 
Невозможна, хуже смерти! 
Ваша правда обернулась 
В косных неучей усердье! 
Ночью, лежа на кровати, 
Вижу голую жену,— 
Вот она сидит без платья, 
Поднимаясь в вышину. 
Вся пропахла молоком... 
Предки, разве правда в этом? 
Нет, клянуся молотком, 
Я желаю быть одетым! 

П р е д к и 

Ты дурак, жена не дура, 
Но природы лишь сосуд. 
Велика ее фигура, 
Два младенца грудь сосут. 
Одного под зад ладонью 
Держит крепко, а другой, 
Наполняя воздух вонью, 
На груди лежит дугой. 

С о л д а т 

Хорошо, но как понять, 
Чем приятна эта мать? 

П р е д к и 

Объясняем: женщин брюхо, 
Очень сложное на взгляд, 
Состоит жилищем духа 
Девять месяцев подряд. 
Там младенец в позе Будды 
Получает форму тела, 
Голова его раздута, 
Чтобы мысль в ней кипела, 
Чтобы пуповины провод, 
Крепко вставленный в пупок, 
Словно вытянутый хобот, 
Не мешал развитью ног. 

С о л д а т 

Предки, всё это понятно, 
Но, однако, важно знать, 
Не пойдем ли мы обратно, 
Если будем лишь рожать? 

П р е д к и 

Дурень ты и старый мерин, 
Недоносок рыжей клячи! 
Твой рассудок непомерен, 
Верно, выдуман иначе. 
Ветры, бейте в крепкий молот, 
Сосны, бейте прямо в печень, 
Чтобы, надвое расколот, 
Был бродяга изувечен! 

С о л д а т 

Прочь! Молчать! Довольно! Или 
Уничтожу всех на месте! 
Мертвецам — лежать в могиле, 
Марш в могилу и не лезьте! 
Пусть попы над вами стонут, 
Пусть над вами воют черти, 
Я же, предками нетронут, 
Буду жить до самой смерти! 

В это время дуб, встревожен, 
Раскололся. В это время 
Волк пронесся, огорошен, 
Защищая лапой темя. 
Вепрь, муха, целый храмик 
Муравьев, большая выдра — 
Всё летело вверх ногами, 
О деревья шкуру выдрав. 
Лишь солдат, закрытый шлемом, 
Застегнув свою шинель, 
Возвышался, словно демон 
Невоспитанных земель. 
И полуночная птица, 
Обитательница трав, 
Принесла ему водицы, 
Ветку дерева сломав. 

1929